Диана Данилевская даже на скамье подсудимых выглядела превосходно. Высокая, прекрасно сложенная, с гривой блестящих темных волос, она казалась необычайно привлекательной, правда, немного бледной и изможденной, но, учитывая обстоятельства, этому никто не удивлялся. Зато ее огромные яркие глаза, эффектно выделяясь на почти прозрачном лице, поразили бы любого художника глубиной запечатленного в них страдания. На вопросы она отвечала ровно, без эмоций, словно ответы были ею заранее выучены наизусть.
– Ольга была моей подругой. Мы росли вместе, учились в школе, затем в институте. Она была частым гостем в моем доме, – говорила Данилевская, и не нашлось бы человека, который заподозрил бы ее во лжи.
– Вы ссорились с ней? – спрашивала Дубровская.
– Иногда. И по очень незначительным поводам.
– Например?
– Например, она говорила, что я превращаю книгу о скалолазке в мыльную оперу. Я сердилась. Она смеялась. Заканчивалось все тем, что мы мирились, – говорила Диана, горько улыбаясь. – Или же другое. Крапивина всегда подтрунивала над излишней хозяйственностью моего супруга. Ее веселило, что мы копаем грядки, выращиваем помидоры и огурцы, закатываем в банки хреновину…
– Что, простите?
– Домашнюю закуску из помидоров и хрена, известную в народе под названием «огонек», – пояснила Данилевская.
– А! – облегченно вздохнула адвокат.
Каждый, кто слышал ответы писательницы, не мог усомниться в их правдивости. Конечно, все иногда ссорятся с друзьями и приятелями, но вряд ли найдется такой, кто из такой
– Но свидетели говорят, что вы не общались в горном лагере?
– Да, такое было. – Диана вполне натурально усмехнулась. – Небольшая ссора, не стоившая и выеденного яйца. Удивляюсь, как они это все заприметили!
– Все же вам придется назвать причину.
– Легко, – пожала плечами Данилевская. – Крапивина была, мягко говоря, огорчена, узнав, что я закончила серию про скалолазку и новых романов не будет. Если говорить правду, она была в бешенстве.
Дубровская взглянула на прокурора. Она знала, что тот непременно задаст ее клиентке этот вопрос. С тактической точки зрения будет правильнее, если она его опередит.
– Напомните, чем заканчивается ваш последний роман?
– Гибелью скалолазки, – просто ответила Данилевская.
В зале зашумели.
– Как отнеслась Ольга к такому финалу?
– Она была очень сердита на меня, словно дело касалось только ее одной. Крапивина потребовала переписать конец, но рукопись уже была сдана в издательство. Вносить изменения было поздно.
– Это и стало причиной вашей последней ссоры?
– Да, именно это.
– Почему все-таки вы решили завершить книгу таким образом?
– Я устала писать, – проговорила Данилевская, пожав плечами. – Серия о скалолазке включала в себя десяток книг. Когда-то же она должна была закончиться.
– И вы решили «убить» главную героиню?
– Да, это распространенный литературный прием. Вы помните, даже Конан Дойль пытался так расправиться с Шерлоком Холмсом, который ему смертельно надоел. Я не изобрела ничего нового. Просто решила в конце романа поставить яркую точку. Моя героиня заслуживала это.
– Как вы относитесь к тому, что ваша последняя книга стала пророчеством? Ваша подруга погибла именно так, как ее литературный типаж.
– Я не верю в то, что Ольгу сбросили со скалы! Думаю, что произошла трагическая случайность. Моя книга и происшествие в горах – простое совпадение, которое мне самой не дает покоя. Если бы это было в моих силах, я, переписав финал своего романа, вернула бы Ольгу к жизни. К сожалению, это невозможно.
– Вы действительно были на месте происшествия?
– Разумеется. Я этого и не отрицала.
– Почему в то утро вы пошли на скалу? Неужели собирались заняться скалолазанием под руководством своей подруги?
– Нет, конечно. Я обманула свидетельницу и не испытываю по этому поводу никаких угрызений совести. Я шла на скалу, чтобы поговорить с Ольгой и сказать, что настала пора мириться, а не дуться друг на друга из-за какой-то треклятой книжки. Понятно, что аспирантку в свои планы я посвящать не стала.
– Я так понимаю, что разговор не состоялся?
Диана судорожно вздохнула.
– Не по моей вине, поверьте. Крапивиной уже никто не мог помочь. Ни я, со всеми своими литературными экзерсисами, ни даже волшебник со своей чудесной палочкой. Она была мертва.
– Как долго вы находились рядом с телом?
– Ровно столько, сколько требовалось для того, чтобы убедиться – ей уже не помочь.
– Это заняло сорок минут?
– Я не знаю. Не сверялась с часами. Но поймите мое состояние. Я была в шоке! Какое-то время мне понадобилось, чтобы прийти в себя и заставить свое тело слушаться. Я не была готова к тому, что мне пришлось увидеть. Меня вывернуло наизнанку.
– Вам есть что добавить?
– Пожалуй, я сказала все…
Государственный обвинитель не стал задавать вопросы сидя. Он встал, неспешной походкой прошелся до скамьи подсудимых, взглянул на Данилевскую, а затем опять повернулся к публике.
