– Смотря что ты называешь горами, – хихикнула подруга. – Если речь идет о воскресном пикнике в парке культуры и отдыха, а в качестве Эльбруса рассматривается ближайший бугорок, я не буду осуждать героев, даже если вместо шампанского они опустошат бутылку виски. Но в настоящих горах с алкоголем не шутят, детка! Даже один его процент в крови нарушает восприятие, и человек ведет себя непредсказуемо. Он может впасть в состояние аффекта, эйфории или же, наоборот, апатии. А все это, вкупе с горной болезнью, может стать коктейлем смерти! Кроме того, мало кто позволит себе такую роскошь – тащить на вершину бутылку шампанского в то время, когда может случиться банальная нехватка продуктов питания.
– Еще замечания будут? – насупилась я.
– Сколько угодно! Заметь, я пока не касалась технической части самого восхождения на гору, – улыбнулась она. – Там у тебя вообще темный лес! Если сейчас я тебе начну читать лекцию по технике безопасности в горах и перечислять виды существующих страховок, ты от отчаяния порвешь свою книгу в клочья и дашь торжественное обещание больше не писать!
– Значит, тебе не понравилось, – мрачно резюмировала я.
– Наоборот, понравилось! – огорошила она меня и, увидев недоумение на моем лице, опять рассмеялась. – Клянусь, мне захотелось быть на месте твоей героини, детка! Пить шампанское на вершине, заедая его свежими устрицами…
– Устриц там не было, – опять нахмурилась я.
– Все равно! – махнула рукой подруга. – Я хотела бы лежать обнаженная на той самой горе, и пусть ветер колышет мою роскошную гриву. – Она провела рукой по волосам, которые теперь едва доходили до плеч. – Не беда, что там хорошо за минус двадцать градусов, а «свежий ветерок» сбивает с ног даже стокилограммового мужика! Я, черт возьми, хотела бы, чтобы рядом со мной был он, не литературный, а самый настоящий Ояр. Ведь я же женщина! И мне нужна любовь, мне нужна сказка. Так что пусть кто-нибудь другой делает тебе замечания и говорит, что так не бывает! Я – не зануда, дорогая моя! Позволь сказать тебе спасибо.
Ее голос звучал почти застенчиво.
– За что? – изумилась я.
– За ту сказку, которую ты посвятила мне, – ответила она. – Ведь Ольга – это я?
Будь я проклята, но в тот момент я не смогла ответить иначе!
– Конечно, – сказала я просто. – Конечно, Ольга – это ты…
Так оно и пошло. Все эти пресс-конференции, встречи с читателями, где я с придыханием в голосе рассказывала про свою подругу, описывала ее невероятные приключения и нашу настоящую дружбу. Казалось, я никого
Где-то в глубине моей души слабым ростком проклюнулась ревность. Я не могла простить подруге то, что она присвоила себе моего литературного Ояра. Понимаю, что это звучит глупо, но я едва не задыхалась от злобы, когда слышала от своих читателей вполне невинный вопрос: «Скажите, а в жизни у вашей подруги есть такой мужчина или Ояр – это только литературный образ?» Или: «Ольга и Ояр будут, наконец, вместе?»
«Ольга – это я! – хотелось заорать мне. – И неважно, что я при этом не лазаю по горам. Я умею любить так, как это никогда не сможет моя подруга! Мы будем вместе.
Но я успешно гасила вспышки своей ярости. В самом деле, будет ли нормальный человек переживать по таким пустякам? Я еще не знала, какой сюрприз готовит мне жизнь…»
Психолог Кропоцкий чувствовал себя в зале судебных заседаний совершенно свободно. Его ничуть не смущала публика, а если признаться честно, то он был рад возможности засветиться перед камерами. Все-таки заработная плата психолога напрямую зависела от его востребованности на рынке медицинских услуг, и Кропоцкий надеялся, что среди читателей газет найдется потенциальный клиент, некто, не способный справиться со своими проблемами лично, а вместе с тем желающий заплатить за свой душевный комфорт кругленькую сумму.
– Мне на исследование был представлен отрывок из романа госпожи Данилевской «Прыжок в бездну». Безусловно, вещь любопытная. Следователь просил составить психологический портрет автора и ответить еще на целый ряд вопросов. – Кропоцкий аккуратно пригладил бородку. – М-да! Интересный материал…
– Ну, так что насчет психологического портрета автора? – нетерпеливо прервал паузу государственный обвинитель.
Кропоцкий вздохнул. Определенно, прокурору не хватало терпения и такта, но здесь уж ничего не попишешь!
