В то самое утро, когда сама природа посылала людям последний привет уходящего лета, все должно было сложиться благополучно. С легким сердцем я бежала к скале, зная, что застану ее одну и у меня будет достаточно времени, чтобы вымолить у нее прощение. Тогда я еще не знала, что опоздаю. Дорога к Ольге заняла десять минут времени – и двадцать лет воспоминаний. Детство, юность, молодость… В том, что мы будем вместе до глубокой старости, не было сомнений. Я даже видела, как две маленькие старушки рука об руку идут по аллее, болтая обо всем на свете, как две шаловливые девчонки. Они подходили ближе, и я видела свое лицо – с морщинистыми щеками и седыми волосами, подстриженными „каре“. Казалось, я смотрю в зеркало на себя, постаревшую на тридцать лет. Ольгины же черты растекались во времени, теряя свою четкость, как отражение в воде, и, как я ни старалась, мне не удавалось представить себе Крапивину старой. Тогда я еще не догадывалась, почему…
Вы знаете, что я опять пришла слишком поздно. Слишком поздно, чтобы ей помочь. Меня опять окружила непроглядная ночь…»
Дубровская сидела перед экраном монитора. Перед ней было чистое белое поле, пустой электронный лист, на котором она должна была написать правду. Курсор мигал ей, как заговорщик, призывая скорее набирать нужный текст, но она все никак не могла решиться и нажать на первую клавишу.
Итак… Она выдохнула. Как это пишется? «Редактору. Последняя глава», – набрала она и задумалась. Ей никогда не приходилось писать художественный текст и тем более делать это от чужого имени. Перед ней лежала книга Данилевской. Она надеялась, что ей удастся скопировать стиль.
«Я долго думала, как мне жить после смерти двух самых дорогих для меня людей, и вдруг с ужасом осознала, что живу, как прежде, по инерции. Я опять в том же доме с геранями на окне, и со мной рядом тот же самый ботаник, так же тикают ходики в кабинете, и я по-прежнему пишу книжки. Словно ничего и не было. Словно то, что было у меня с Ояром, оказалось сказкой, которую я сочинила для издательства, или приятным легким сном в лунную ночь. А Ольга? Она мне тоже почудилась, раз даже ее смерть меня ничему не научила?
Что же должно произойти, чтобы я, наконец, отряхнулась, как после тяжелой болезни, и, собрав свои чемоданы, ушла в неизвестность? Мне казалось, что ничто не способно вырвать меня из моего сонного существования, но, наконец, свершилось!
Конечно, глава получилась маленькой. Вообще, если сказать честно, даже на эпилог не тянет. Но Дубровская не собиралась представлять свое творение на суд общественности. Ее послание должен был прочитать один человек. И совсем не редактор.
Была поздняя ночь, Диана уже давно спала. Павел сидел за своим компьютером в гостиной. В последнее время его замучила бессонница, и он, вместо того чтобы бесцельно валяться в постели, прислушиваясь к сонному дыханию жены, часами просиживал в крохотном закутке за шкафом, служившем ему чем-то вроде кабинета.
Сегодня он отдал любимой игрушке пару часов и напоследок решил проверить электронную почту. Новое сообщение было, по всей видимости, адресовано Диане, но попало почему-то в его ящик. Ну что же, иногда они сообщали координаты друг друга близким знакомым, когда возникали неполадки с компьютерами. Ничего страшного. Тем более что послание было из издательства.
«Извините, Диана, но последнюю главу придется доработать. Небольшой объем, да, признаться, и туману вы напустили много. Может, стоило, наконец, раскрыть карты? Читателю будет интересно».
Короткое сообщение, к которому прилагался вложенный файл «Последняя глава». Неужели Диана наконец решила закончить роман? Разумеется, он опять узнает об этом последним.
Ну уж нет! Сегодня случай был на его стороне.
Павел решительно раскрыл приложение. Редактор была права. На чтение он потратил не более минуты, но потом вновь вернулся к началу, перечел еще раз, потом еще. Финал был ясен. Диана узнала, наконец,
