Он застыл на месте, словно окаменел, потом уставился в ночь. Там, за стеклом, шелестели молодыми листьями вишни. Даже сквозь окна до него доносился тяжелый, дурманящий аромат черемухи. Наступало его самое любимое время года, когда дни тянулись бесконечно, а ночи казались короткими и стремительными. Значит, они больше не будут сидеть рядышком на крыльце своего дома, любуясь поздним закатом? Значит, никогда больше он не принесет в ее постель полную чашу спелых ягод? Значит, никогда… Сердце защемило так пронзительно, что ему показалось – он сейчас лишится чувств. Но это было бы слишком легко. Его ожидали куда более страшные испытания.
Он прошел в спальню, где легкий ночной ветер играл газовой занавеской. Диана крепко спала, ее темные волосы разметались по подушке. Лицо ее казалось совершенно спокойным. Она даже чему-то тихонько улыбалась и казалась ему гораздо более счастливой, чем он привык ее видеть днем. Быть может, ей опять снился Ояр?
Павел сжал кулаки. Он был не в силах ничего изменить. Он не был способен вытравить из ее памяти и души образ треклятого скалолаза, даже если всю оставшуюся жизнь он провел бы на коленях возле ее ног, скуля, как побитая собака. Ему не удастся заставить ее забыть его, даже если он сожмет в руках ее голову, напрочь лишив ее всяческих мыслей. Даже если он убьет ее, тоже ничего не изменится. Все равно там, на небесах, она будет с ним…
«Милая Диана! Вот я и решился, наконец, рассказать тебе все. Пожалуй, мне стоило это сделать раньше, но к чему теперь об этом говорить? Ты спросишь, почему я предпочел письменную форму, а не сказал тебе все, глядя прямо в глаза? Ответ первый: я – трус, и мне не вынести твоего взгляда и того осуждения, которое непременно за ним последует. Я буду дожидаться твоего ответа смиренно, как собака, которая только и мечтает о том, чтобы ее позвал хозяин. Ответ второй: мое письмо – это доказательство, которое ты сможешь использовать по своему усмотрению. Передай его туда, где знают, как обращаться с откровениями подобного рода. Думаю, ты понимаешь, о чем я веду речь. Но все по порядку…
Я любил тебя, как только может мужчина любить женщину. Пожалуй, мне не стоило так сильно демонстрировать тебе свою привязанность, больше походившую на рабскую зависимость. Женщины этого не любят и не ценят.
Я полюбил тебя с первого взгляда, еще когда ты была юной студенткой, милой, очаровательной девушкой. Конечно, у меня, скромного парня в очках, не было шансов, и я до конца своей жизни довольствовался бы ролью друга, если бы ты оставила мне место рядом с тобой. Не буду вспоминать историю нашей женитьбы, ставшую для тебя ужасной драмой, для меня же – величайшим счастьем, о котором я и мечтать не мог. Глупец! Я тогда надеялся, что смогу заставить тебя полюбить себя. Напрасно.
Ты была со мной, но в то же время где-то далеко, существуя в своем собственном мире, где для меня не нашлось места. Ты всегда называла меня
Но я думаю, у меня был бы шанс, если бы не твоя подруга Ольга. О мертвых плохо не говорят, но, мне кажется, я имею на это право. Как натура сильная, Крапивина презрительно относилась к тем, кто был слабее ее, не понимая, что честностью и порядочностью могут обладать не только былинные богатыри. Я попал к ней в немилость, и она была полна решимости развести нас с тобой в разные стороны.
Конечно, ты думала, что ваши разговоры в гостиной являются для меня тайной, но представь себе, что я был полностью в курсе твоих душевных переживаний и ее „дружеских“ советов. Я ненавидел ее, мечтая, чтобы в один прекрасный день она исчезла навсегда, оставив нас в покое. Когда я понял, что она влюбилась, в душе моей забрезжила надежда…
В том, что случилось у тебя с Ояром, я опять винил ее. В самом деле, это же она познакомила тебя с ним! Клянусь, мне и сейчас кажется, что все произошло неспроста: это была одна из ее шуточек. Она умышленно свела вас вместе. „Если бы ты знала, какие мужчины идут в горы!“ – говорила она когда-то, сидя в нашей гостиной. Она опутывала тебя романтикой дальних странствий, а когда поняла, что ты готова, подсунула тебе этого своего Ояра.
Конечно, я сразу догадался о причине твоих частых отлучек. Я почувствовал это, как, должно быть, это ощущают только женщины – на уровне догадки, интуитивно, по легким недомолвкам, по быстрым переходам от радости к унынию, по особому блеску в твоих глазах. Я затаился, не подал виду. Стоило мне тогда закатить скандал, потребовать объяснений, и участь нашего брака была бы решена. Я не хотел ставить тебя перед выбором: я или Ояр. Мне было ясно: я проиграю.
