Вопль, который издала толпа, теперь был исполнен не скорби, а ужаса, страха перед богами и тем, чем кончится извечная битва света и тьмы. Не победят ли теперь темные силы, не поглотит ли мрак весь мир навсегда? Сумеет ли новый верховный жрец произнести достаточно могущественные заклинания, чтобы возвратить солнце и свет, дарующие жизнь?
Люди с криками разбегались. Некоторые факелы погасли, и наступившая темнота усиливала панику. Упавших топтали, не замечая этого, — не конец ли мира наступил?
В глубоком подземелье под пирамидой Чимал пробудился от тяжелого сна: его разбудили крики и топот ног. Он не мог разобрать слов. Отблески факелов мелькали и исчезали в прорезанной в стене узкой щели. Он попытался перекатиться так, чтобы лучше видеть, но обнаружил, что почти не может двигаться: его руки и ноги были стянуты веревкой. Он пролежал связанным бесконечные часы; сначала боль в запястьях и лодыжках была невыносимой, но потом они онемели, и Чимал совсем не чувствовал, есть ли у него конечности. Он провел в заточении весь день и всю ночь, его мучила жажда. К тому же обмочился, как маленький ребенок: он ничего не мог с этим поделать. Ужасная усталость навалилась на Чимала, душа горела от желания, чтобы все уже было кончено и он нашел успокоение в смерти. Мальчики не спорят со жрецами. Мужчины тоже не спорят.
Снаружи послышалось движение: кто–то спускался по лестнице, держась за стену в темноте. Шаги остановились у его двери, и Чимал услышал, как кто–то отодвигает запоры.
— Кто это? — выкрикнул Чимал, не в силах вынести это невидимое присутствие. — Вы наконец пришли убить меня? Так чего же вы медлите? — В ответ раздалось только тяжелое дыхание… и стук упавшей задвижки. Затем одно за другим тяжелые бревна были вынуты из пазов в стене. Чимал почувствовал, как кто–то вошел в камеру и остановился рядом с ним. — Кто это? — повторил Чимал и попытался сесть, упираясь в стену.
— Чимал, — произнес тихий голос его матери.
Сначала он не поверил своим ушам — ему пришлось произнести ее имя вслух, прежде чем он удостоверился в реальности происходящего. Квиау опустилась на колени рядом с сыном, и Чимал ощутил ее пальцы на своем лице.
— Что произошло? — спросил он. — Как ты сюда попала и где жрецы?
— Ситлаллатонак мертв. Он не вознес молитвы, и солнце теперь не взойдет. Люди обезумели, воют как собаки и мечутся.
«Могу себе представить», — подумал Чимал, и на мгновение паника коснулась и его; но мысль, что для обреченного на смерть один конец ничем не отличается от другого, принесла ему странное успокоение. Какая ему разница, что случится с надземным миром, раз он обречен блуждать в темноте преисподней?
— Тебе не надо было приходить, — сказал Чимал мягко, чувствуя нежность и теплоту, которых не испытывал к матери уже много лет. — Уходи, а то жрецы схватят тебя и тоже принесут в жертву. Хицилапочтли потребуется много сердец, чтобы он смог победить в битве с ночью и звездами — теперь, когда они так сильны.
— Я должна тебя освободить, — прошептала Квиау, нащупывая веревки, которыми был связан Чимал. — В том, что случилось, виновата я, а не ты, и ты не должен пострадать из–за меня.
— Да нет же, виноват я сам. Я был так глуп, что стал спорить со стариком. Он разволновался и неожиданно почувствовал себя плохо. Они правы, когда винят в этом меня.
— Нет, — ответила Квиау, склоняясь над веревкой, стягивающей запястья Чимала: ножа у нее не было. — Двадцать два года назад я согрешила и теперь должна быть наказана.
Она стала перегрызать жесткие волокна.
— Что ты хочешь этим сказать? — удивленно спросил Чимал, ничего не понимая.
Квиау остановилась на секунду, выпрямилась и сложила руки на коленях. То, что она должна сказать, требует правильных слов.
— Я твоя мать, но твоим отцом был не тот человек, кого ты им всегда считал. Ты сын Чимала–Попоки из Заачилы. Он приходил ко мне, и я очень его любила и не отказывала ни в чем, хотя и знала, что это неправильно. Однажды ночью, когда он возвращался от меня и переходил через реку, его настигла Коатлики. Все эти годы я ждала, когда же она придет и за мной, но она не пришла. Ее месть более ужасна. Она хочет взять моего сына вместо меня.
— Я не могу в это поверить, — сказал Чимал, но не получил ответа: Квиау снова грызла веревку. Волокна распадались одно за другим, и наконец его руки были свободны. Квиау принялась за путы на ногах Чимала. — Подожди, — простонал Чимал, чувствуя ужасную боль в оживающих мышцах. — Разотри мне руки. Я не могу ими двигать, они так болят.
Квиау стала мягко массировать руки сына, хотя каждое прикосновение жгло его как огнем.
— Все в мире меняется, — сказал Чимал почти грустно. — Может быть, действительно нельзя нарушать правила. Мой отец погиб, ты много лет жила под страхом смерти. Я видел плоть, которой питаются стервятники, и свет в небе. А теперь наступила бесконечная ночь. Уходи, пока они не схватили тебя. Нет такого места, где я мог бы спрятаться.
