На обратном пути Элвин продолжал все больше укреплять контакт с машиной, которую освободил из рабства. Она всегда умела воспринимать его мысли, но раньше он не знал, подчинится ли она его приказам. Теперь неуверенность исчезла; он мог разговаривать с ней, как с человеком, но поскольку он был не один, то приказал ей пользоваться не словами, а такими простыми мысленными образами, которые он мог бы понять. Его иногда возмущало, что роботы могли свободно беседовать друг с другом на телепатическом уровне, а люди — нет. За исключением Лиса, конечно. Диаспар либо потерял это умение, либо от него добровольно отказался.
Он продолжал свою молчаливую и несколько одностороннюю беседу, пока они ожидали в приемной Зала Совета. Нельзя было не сравнить его теперешнее положение с тем, в котором он оказался в Лисе, когда Серанис и ее коллеги хотели подчинить его своей воле. Элвин надеялся, что еще одного конфликта удастся избежать, но если он все же возникнет, Элвин теперь гораздо лучше к нему подготовлен.
Взглянув на лица членов Совета, Элвин понял, каково их решение. Он не был ни удивлен, ни особенно разочарован и во время чтения заключительной речи Президента на его лице не отразилось ни одно из чувств, которые рассчитывали увидеть Советники.
— Элвин, — начал Президент, — мы тщательно рассмотрели ситуацию, создавшуюся в результате твоего открытия, и пришли к окончательному решению. Поскольку никто не хочет изменений в нашей жизни, а также поскольку только раз в несколько миллионов лет рождается тот, кто способен покинуть Диаспар, — при наличии такой возможности система тоннелей, ведущая в Лис, не нужна и опасна. Поэтому вход в помещение, где расположены транспортные пути, замурован.
Более того, поскольку возможно, что есть другие пути из города, будет проведен поиск в контрольных ячейках памяти. Этот поиск уже начался.
Мы также обсудили вопрос о том, как же нам поступить с тобой. Учитывая молодость, особые обстоятельства, связанные с твоим рождением, мы считаем, что тебя нельзя осуждать за то, что ты сделал. Действительно, обнаружив потенциальную опасность для нашего образа жизни, ты оказал городу услугу, и мы выражаем тебе за это свою признательность.
Раздались негромкие аплодисменты, и на лицах Советников отразилось выражение удовлетворенности. С трудным делом быстро разобрались, Элвина наказывать не пришлось, и теперь они могут спокойно удалиться с чувством, что они, главные граждане Диаспара, выполнили свой долг. Если все сложится удачно, новая необходимость собираться может возникнуть через сотни лет.
Президент выжидающе смотрел на Элвина. Возможно, он надеялся, что Элвин проявит взаимную вежливость и выразит признательность Совету за то, что ему позволили так легко отделаться. Президента ждало разочарование.
— Можно мне задать вопрос? — спросил Элвин.
— Конечно.
— Насколько я понимаю, Центральный Компьютер одобрил ваши действия?
В обычной ситуации подобный вопрос показался бы дерзким. Считалось, что Совет не должен обосновывать свои решения или объяснять, почему он их принял. Но по какой-то, лишь ему ведомой причине Центральный Компьютер выразил доверие Элвину. Элвин был теперь в привилегированном положении.
Вопрос вызвал некоторое замешательство, и ответили на него с явно неохотой.
— Естественно, мы посоветовались с Центральным Компьютером. Он предоставил нам возможность решать самим.
Элвин этого и ожидал. Центральный Компьютер мог говорить с Советом в то самое время, как беседовал с ним, одновременно следя за событиями в Диаспаре. Как и Элвин, он знал: решение Совета не имеет значения. В ту минуту, когда Советники пребывали в счастливом неведении, считая, что кризис миновал, будущее вышло из-под контроля.
У Элвина не было ни чувства превосходства, ни ощущения неминуемого триумфа, когда он смотрел на этих глупых старцев, которые считали себя правителями Диаспара. Он видел настоящего правителя и говорил с ним в мрачной тишине его прекрасного подземного мира. Именно эта встреча почти лишила его самонадеянности, но все же ее оставалось еще вполне достаточно для последнего рискованного предприятия, которое должно превзойти все, что было раньше.
Уходя из Совета, он задумался над тем, удивились ли Советники его молчаливому согласию, отсутствию возмущения по поводу закрытия дороги в Лис. Прокторы не пошли за ним, он больше не был под наблюдением, по меньшей мере явным. Только Джесерак вышел с ним на яркую, людную улицу.
— Что ж, Элвин, — сказал он, — ты вел себя наилучшим образом, но меня не проведешь. Что ты задумал?
Элвин улыбнулся:
— Я так и знал, что ты что-то заподозришь; если пойдешь со мной, я покажу тебе, почему подземная дорога в Лис больше не важна. Я хочу проделать новый опыт, он не принесет тебе вреда, но может не понравиться.
— Хорошо. Я по-прежнему считаюсь твоим наставником, но мне кажется, мы поменялись ролями. Куда ты меня ведешь?
— Мы идем в Башню Лоранн, и я хочу показать тебе мир за пределами Диаспара.
