“Зачем он тебе нужен, этот путь? — вдруг спросил я себя. А может быть, это спросила протоплазменная дрянь. — На что ты надеешься?” И я ответил: “На удачу”. А потом мысленно послал сам себя к черту, быстро прошел в контрольную камеру, спустил трап и сбежал по нему на бетонное покрытие космодрома.
Ночь на Пифоне была теплой и ясной. Неподвижный прозрачный воздух и резкие контрасты света бортовых огней и ночной черноты под днищами кораблей делали окружающую меня обстановку пугающе нереальной.
Я выпрямил спину, надел на лицо бесстрастную маску и неторопливо зашагал на свет габаритных огней “линкора”. Через триста метров, оказавшись в тени корпуса соседского “тихохода”, я оглянулся.
Звездолеты Ланца и Терминатора стояли рядышком, прижав амебообразные тела к земле и задрав к небу курносые носы. На всем космодроме кораблей такого типа днем с огнем не сыскать. К тому же верх моего звездолета украшала массивная вытянутая фигура суперкибера. Его литая башка тускло отсвечивала в свете бортовых огней “тихохода”.
Зрелище было — нелепее не придумаешь. Любой обитатель Пифона, увидев эту картину, в тот же миг поднял бы тревогу.
Я досадливо крякнул и упрямо продолжил свой путь.
Добраться до “линкора” оказалось проще простого. Я не обходил корабли, а пробирался под их огромными выпуклыми, плоскими и вогнутыми днищами, старательно перешагивая через толстенные направляющие посадочных опор. Через несколько минут я остановился под корпусом “линкора” и замер, слившись со стойкой шасси.
По моим предположениям, команда “линкора” должна была выйти из корабля и проследовать с космодрома к жилому массиву. Обитатели Пифона не превратили свои корабли в жилье. Я видел, что в конце дня все, кто работал на космодроме, уходили на отдых за его пределы. В город, если можно было так назвать скопление многоэтажек за технико-промышленной зоной.
Я задрал голову и прислушался. Серый корпус корабля с вмятинами и темными следами от спекшейся глины Корриды не пропускал ко мне ни звука из своих внутренних помещений. Я нашарил в кармане комбинезона заначку из двух пересушенных сигарет в мятой пачке, сел на трубу опоры и закурил. Мне оставалось только ждать. Соваться к входным люкам под объективы обзорных видеокамер было глупо.
Через полчаса раздался рокот работающих механизмов, я поднял голову и увидел, что с правого борта “линкора” в ста метрах от меня опускается широкий трап. Есть! Я угадал! Вот он, счастливый случай!
Я, пригнувшись и таясь за стойками шасси и посадочных опор, прокрался к основанию трапа и встал под его ступенями.
Наверху раздались слова команд: “Смирно! К выходу готовсь! В колонну по трое — шагом марш!”
Голос, который отдавал команды, был естественно-будничным и усталым. Его обладатель был в своей тарелке. Ничего необычного! Отработали, прилетели домой, немного устали, сейчас пойдем спать…
По ступенькам застучали форменные ботинки, и я выглянул из-за трапа. Люди в комбинезонах космофлота неспешно спускались на бетон космодрома и в колонне по трое шли к зданию управления. По сторонам они не смотрели. И ясновидящих “лиан” или каких-нибудь особо чутких инопланетных тварей с ними не было. Видимо, их оставили на борту.
Я осмелел и отбежал немного в сторону, чтобы видеть лица, а не спины.
Ряд за рядом команда “линкора” покидала корабль. Среди людей я не увидел ни одной женщины. И Ловуда, и Генри, или кого-нибудь из охранников с Версаля я не видел тоже. Трое… Еще трое… Десятый ряд… Двадцатый… Тридцатый…
Ловуд, его команда и Лотта вышли последними. Сердце мое занялось восторгом и жалостью одновременно. Я миновал взглядом спокойные и бесстрастные лица Ловуда, Маршалла и Генри и с немым криком, сжав кулаки и зубы, смотрел на бледное лицо моей прекрасной амазонки.
Лотта шла в последнем ряду — легко, прямо и спокойно. В ее огромных бирюзовых глазах бесстрастно отражались огни космодрома. Она была одета так же, как и в момент пленения — в пилотный комбинезон. Но сидел на ней он как-то не так: слишком уж по-дежурному, что ли. Я напрягся и понял, в чем дело: пояс комбинезона, подчеркивающий сексуально-осиную талию Лотты, был распущен. Озорная каштановая челка не спадала на глаза: волосы были стянуты на затылке в тугой узел.
Боже, прошло всего пять дней с момента ее пленения, а что они с ней сделали!
“Она идет последней. Хватай ее за руку и уноси ноги, — тихо сказал я себе. — До звездолета — меньше километра. Вы успеете добежать и включить сферу”. Я всмотрелся в проплывающее мимо бледное лицо Лотты и опустил взгляд.
Она не побежит со мной, понял я. Она узнает меня, даже обрадуется, но — не побежит. А предложит идти с собой. В город. “Дела, Дэн. Время не ждет. А чем больше работников, тем лучше. Пошли с нами”.
А с ней на руках я далеко не уйду — догонят… Да и она не даст взять себя на руки, вырвется. Не оглушать же ее…
