– А ты знаешь, друг… – Умберто втянул носом воздух. – Здесь вкусно пахнет. Пожалуй, мы можем не только согреться, но и перекусить. Ты не против?
Кузнечик помотал головой. От резкого движения платок на его шее сбился на сторону, и мальчишка не успел его поправить, как незнакомый моряк – он был вовсе не так пьян, как показалось – спросил с любопытством:
– Кто это тебя так, парень?
– Мурена, – Умберто выдал первое, что пришло в голову, и тут же прибавил: – Он немой.
Кузнечик закивал, подтверждая его правоту, а моряк усмехнулся:
– Тот, кому едва башку не оторвали, должен радоваться, что остался жив, – медленно проговорил он. – Ну, немой – что с того? Капитан, небось, в таком матросе души не чает, а то ведь молодежь нынче любит огрызаться. Вы откуда будете? Недавно здесь, да?
– С «Верной», – ответил Умберто. – Нынче утром пришли.
– «Верная»? – задумчиво повторил незнакомец. – Н-не слышал про такую. Меня зовут Кирен, и я из тех, кого вы, бродяги, обычно зовете «цепными псами».
«Три тысячи кракенов!..»
Умберто еле сдержался, чтобы не выругаться вслух и не вскочить. «Цепными псами» для пиратов были все те, кто состоял на службе у Капитана-Императора, но в имперских портах так называли только матросов сторожевых фрегатов. Всему виной был царивший в зале сумрак, который не могли рассеять немногочисленные лампы: будь здесь достаточно света, темно-синяя униформа «пса» не казалась бы черной и уж точно Умберто не стал бы садиться с ним за один стол. Кирен и сам это понимал, поэтому в его взгляде читался вопрос: «Ну и что ты теперь намерен делать?»
– Чему удивляться? – беззаботным тоном произнес Умберто. – Кто-то ведь должен охранять дом, пока мы бродим по морям!
Кирен усмехнулся.
– А ты мне нравишься, парень, – сказал он и взмахнул рукой, подзывая служанку. «Знал бы ты, кого собираешься угостить… – мрачно подумал Умберто. – Хотя недурное выходит приключение! И ведь этот песик уж точно должен знать всё, что нужно капитану…»
Некоторое время спустя моряки увлеченно беседовали, не обращая внимания на косые взгляды посетителей таверны, а Кузнечик знай себе уплетал за обе щеки рыбный суп, оказавшийся необыкновенно вкусным, как и любая дармовщина. Умберто вдохновенно рассказывал новому знакомому о путешествии «Верной» – в рассказе не было ни слова правды, – и постепенно готовился к тому, чтобы перевести разговор в новое русло.
– …в общем, капитан сказал, что только здесь есть нужный ему товар, но я-то в таких вещах ничего не смыслю, – он поморщился. – Думал, хоть на механику вашу хваленую полюбуюсь, а на поверку оказалось – город как город, ничего особенного.
– Ха! Нашел, где искать! В порту, к твоему сведению, диковинок тоже немало, но все они хорошенько упакованы и охраняются так, что будь ты хоть маленькой мышкой, всё равно ничего не увидишь… В торговые ряды надо идти, только заранее приготовься: там на тебя будут смотреть, как на танцующего кракена.
– Это почему же?
– Потому что даже самая дешевая вещица оттуда стоит столько, что тебе пришлось бы зарабатывать на неё года два, если не больше. Это же
– Почему? – снова спросил Умберто и навострил уши в предчувствии важных сведений. Неужели Крейн не ошибся и в Эверре на самом деле происходит что-то странное?..
Кирен вздохнул.
– Вы ведь в здешних краях давно не бывали, так? Иначе твой капитан обязательно прослышал бы о том, что в окрестностях Эверры пропадают корабли.
– Как?! – Умберто вскочил, а Кузнечик чуть было не поперхнулся супом.
– Пропадают, исчезают бесследно – как хочешь, так и называй, – сказал «цепной пес», страдальчески морщась. – Последний сгинул вчера ночью. Ходят слухи… – Кирен помедлил. – Э-э… в общем, один рыбак говорит, что видел чудовище к северо-востоку от порта, и оно едва не сожрало его вместе с лодкой.
– Каким оно было? – спросил Умберто сдавленным голосом. – Он хоть что-то сумел рассмотреть?
– Вроде кракена, только какое-то… прозрачное. И щупалец десятка два, а то и больше. О-о, Заступница, пощади нас…
Умберто тоже обратился к Пресветлой Эльге, а потом задал последний вопрос, интересовавший его больше всего:
– И много фрегатов пропало?
– Восемь, – ответил «цепной пес», мрачнея. – Все торговцы, кроме последнего.
«Искусай меня медуза, последним пропал сторожевой корабль!» – подумал моряк. Рассказ Кирена многое объяснял – к примеру, злые взгляды горожан, которых исчезновение одного из стражей Эверры встревожило не в пример больше, чем судьба чужих кораблей, – но матрос «Невесты ветра» мог бы поведать об этом чудовище гораздо больше, поскольку видел его воочию.
В окрестностях Эверры поселился глубинный ужас.
