– Не сказал бы, что это приятная встреча, – проговорил феникс, когда на палубу взобрался человек, с ног до головы одетый в черное. Один лишь вид верного слуги Звездочета заставил стоявших вблизи моряков выхватить оружие, и капитану пришлось взмахом руки остановить своих людей. Хоть Змееныш оказался один, да и с первого взгляда его тщедушная фигура не внушала никаких опасений, всё-таки что-то неуловимо пугающее было в том, как спокойно он держался, как глядел на моряков большими глазами – совершенно нечеловеческими глазами, чью желтую радужку прорезали щелочки зрачков.
– С-согласен, вс-стреча вес-сьма неприятная, – хриплым шепотом ответил он и сощурился. – Капитан Крис-стобаль… Фейра? Благородное имя. Признаюсь, Крейна с-совсем не… ш-ш-ш… не жаль. Как было сказано в одной дурацкой пьес-се, которую мне удалось пос-смотреть с-совсем недавно, «он был пиратом и умер как пират, забрав с с-собой на тот с-свет немало врагов, но и погубив при этом…»
– Хватит! – перебил Фейра, изменившись в лице. – Замолчи!
– А-а, ты тоже её видел, – усмехнулся Змееныш. – Глупая пьеска, правда? Пафос-сная и бес-столковая…
Кузнечик заметил, что Умберто с изумлением глядит на странного гостя, как будто сказанная им фраза была чем-то важным и отчасти тайным. Взгляд капитана тоже стал удивленным – он словно не верил тому, о чем думал. Медленно, очень медленно удивление нарастало и в какой-то миг хлынуло через край: Кристобаль Фейра закрыл глаза и беззвучно проговорил: «Этого не может быть».
– Не может? – переспросил Змееныш. – О, да. Я понял. Ты так привык жить мгновением, что и думать забыл о тех, кого брос-сил – они же в прошлом, они пыль, пепел, тлен! Но это дейс-ствительно я. Что, неприятно вс-споминать о с-собственном предательс-стве?
Магус слепо шагнул вперед, будто лунатик, но Змееныш тотчас же отскочил к самому фальшборту и крикнул:
– С-стой на месте! – Казалось, он выпрыгнет за борт, если Фейра приблизится ещё хоть на волос. – Пять шагов, Крис-стобаль! Если ты подойдешь ближе, я… с-стану другим, и тогда конец вс-сему! С-стой на месте, если ты и впрямь хочешь ис-справить хоть какую-то ошибку!
Разговор становился всё более странным, и что-то в лице Феникса подсказывало Кузнечику: обвинения в предательстве, прозвучавшие столь неожиданно и резко, – вовсе не безумная выдумка парнишки со змеиными глазами. Матросы тоже это поняли и застыли в нерешительности, предоставив капитану возможность самому разобраться с загадкой. Каждый в глубине души чувствовал отголоски той бури чувств, что царила в сознании Кристобаля Фейры.
Феникс – предатель?!
Безумие…
– Если ты пришел обвинять, – проговорил магус, – то я виноват лишь в том, что опоздал. Я не предавал ни тебя, ни… кого бы то ни было ещё. – Змееныш хмыкнул, недвусмысленно выражая свое отношение к этим словам. – Но если ты пришел помочь, то зачем теряешь время? Говори, я слушаю.
– Капитан! – не сдержался Умберто. – Разве можно принимать помощь от слуги Звездочета? Да ему вообще нельзя здесь находиться, если мы не хотим, чтобы это место стало известно ещё кому-то… – он осекся, заметив странную вещь, о которой сам Змееныш немедленно спросил вслух:
– Но ведь я уже с-сумел отыскать «Невес-сту», так? – Он коротко рассмеялся. – Можете не беспокоиться, Звездочет не найдет меня здес-сь… «Утренняя звезда» не позволит ему это с-сделать. А ес-сли и найдет, то ничего страш-шного – он сможет лишь позвать меня, но отыскать… – Он покачал головой. – Никогда ему меня не найти.
– Но почему? – заупрямился Умберто. – Я тебе не верю!
– Мне верит твой капитан, – ответил Змееныш и перевел немигающий взгляд на Феникса. – Это главное. Так что, Крис-стобаль? Я уже знаю, что ты задумал, но без меня твой блес-стящий план обречен на неудачу.
– А с тобой? – быстро спросил магус.
– С-со мной появляется с-слабая надежда, что вы не погибнете в первый же день. – Хоть лица Змееныша не было видно под маской, многим показалось, что при этих словах он улыбнулся. – Впрочем, ещё не поздно отказаться – всё брос-сить, разойтись, забыть про Эсме, Джа-Джинни, Хагена… – в ответ раздались возмущенные возгласы, и он умолк.
– Умберто прав! – крикнул кто-то из матросов. – Почему мы должны тебе верить?
– Ну-у, не знаю… – Змееныш пожал узкими плечами. – Быть может, мне и впрямь не стоит предавать Звездочета? Он же так щедр со своими слугами, просто божественно щедр…
Закончив эту странную фразу, он глубоко вздохнул, закрыл глаза, а потом одним резким движением сдернул свой черный платок.
Наступила тишина.
Нижняя часть лица у него была нечеловеческой: её покрывала чешуя, на вид казавшаяся стальной; безгубый рот растянулся в вечной усмешке до ушей, открывая острые треугольные зубы, которые больше подошли бы прожорливой хищной рыбе. Стало ясно, отчего Змееныш то присвистывает, то шепелявит – с такими челюстями немудрено было и вовсе утратить дар речи.
