– Умберто, скажи мне! – Грейди вдруг подсел ближе к моряку. – Отчего капитан не созывает всех перед отплытием? Ему же это ничего не стоит – рявкнуть на матросов разок, и все дела. Прибегут, да что там – приползут! Отчего он так не делает, а? Я бы успел… я бы пришел… обязательно пришел…
Он говорил сбивчиво, дрожащим голосом, в котором не осталось и следа былой наглости. Хаген слушал – и не слышал, точнее, заставил себя не услышать.
Джед хорошо затянул узлы…
…но он рассчитал их на человека, а не на магуса.
– Ух ты! – только и сказал Умберто, когда Грейди рухнул на землю, как подкошенный. На лице бывшего матроса застыло удивление. – Как красиво. Убил?
– Оглушил, – проворчал Хаген, хотя усмешка на лице моряка говорила яснее ясного – ответа не требуется. – Повернись, я развяжу…
Нож у него забрали, а веревки Умберто были затянуты крепко; магус разодрал пальцы в кровь, пока освобождал товарища. Запястья болели нещадно: всё-таки в последний раз ему приходилось проделывать этот трюк уже достаточно давно. Когда руки Умберто оказались свободны, он оттолкнул Хагена и узлы на ногах распутал сам, быстро и легко. Заметив, что пересмешник нахмурился, моряк прошептал с улыбкой:
– Вернемся – научу.
В этот миг снаружи раздался голос Джеда – не то он услышал странный шум, не то просто проверял: «Эй, что там у тебя?»
– Всё в порядке! – ответил Хаген голосом Грейди, даже не успев сообразить, что делает. – Всё хорошо!
Умберто дернул его за рукав, словно предупреждая: «Не перестарайся!» – однако встревожился он зря. Послышался женский смех, Джед произнес что-то невразумительное, и вскоре беглецы уже осторожно пробирались к побережью, прячась за невысокими кустами. Близился рассвет, но пока что тьма им помогала, да и судьба сменила гнев на милость – ни один камень не сдвинулся с места у них под ногами, выдав предательским шорохом, ни одну ночную птицу они не спугнули.
Лодка нетерпеливо танцевала на волнах.
«Быстрее! – шепнул Умберто и потащил товарища за собой. – Надо сматываться отсюда, пока не появился их хозяин, кем бы он ни был!» И он как в воду глядел: стоило им, мокрым и измученным, взобраться на борт, как из-за мыса показался фрегат – темная громада парусов на фоне светлеющего неба. Хаген почувствовал, что дрожит.
Лодка понеслась, будто за ней погнался сам Великий шторм, но…
– Д-догонят! – заикаясь, сказал оборотень. Умберто его услышал не сразу. Моряк посмотрел за корму лишь раз и страха не выказал; всё его внимание захватило море прямо по курсу, хотя там, на взгляд пересмешника, не было ничего интересного. – Догонят ведь!
Конечно, неизвестный фрегат не смог бы преследовать их по мелководью, да только лодка и сама не приближалась к берегу – слишком много там было отмелей и рифов. Маленькая и верткая, она не рисковала застрять, но скорости это ей не прибавляло. Всё просто, понял Хаген: их заставят свернуть с большой глубины в этот лабиринт подводных скал, а потом преследователи выпустят собственные лодки – и все дела. Силы покинули пересмешника; он съежился на корме и приготовился к смерти.
Какая разница, что потом за него страшно отомстят?..
– Эй, выше нос! – негромко позвал Умберто. – Нас пока что не поймали.
– Пока что, ты сам сказал… – начал магус и осекся. – Погоди-ка. Мне показалось, или ты меня помиловал и больше не хочешь сбросить в воду с камнем на шее?
Умберто добродушно рассмеялся.
– Нет, ответь! Я хочу знать!
– Да угомонись ты, оборотень! – отмахнулся моряк, и обидное прозвище прозвучало как-то иначе. Хаген чувствовал разницу, но не смог бы сказать, в чем именно она заключалась. – И вообще, не того боишься. У нас есть шанс посмотреть на капитана в гневе.
– Почему? – искренне удивился магус. – Из-за того, что мы так глупо попались?
– Нет… – Умберто вздохнул. – Из-за того, что он не выспался. Он очень не любит, когда приходится лезть в драку, едва продрав глаза…
«С чего ты взял, что ему придется драться?» – хотел было спросить Хаген, но не успел: как раз в этот миг из-за скалы показались зеленые паруса «Невесты ветра», которая должна была находиться в порту… что же, выходит, Крейн направил её следом за ними? Пересмешник отбросил эту мысль – открывшееся его взгляду восхитительное зрелище не оставляло места для других чувств. Он ни разу не видел фрегат со стороны
