– В-вы что-то узнали? – от волнения правитель начал заикаться. – У Эсме не получается… она говорит, что не сумеет исцелить отравленных… Бедная девушка даже расплакалась от бессилия! О-о, капитан, на вас вся надежда!
– Соберите людей и пошлите их к истокам ручья, который питает водовод, – сказал Крейн без лишних предисловий. – Необходимо отвести воду, чтобы она не попадала в трубы, и тогда тварь к исходу третьего дня издохнет сама. Это всё.
– Всё?! – ошеломленно повторил Нами. – Вы шутите, капитан? С таким страшным оружием нельзя справиться столь просто…
– Можно, – магус нахмурился. – Потому что это вовсе не оружие. Вы слыхали когда-нибудь о
Хаген вздрогнул.
– Неужели вы хотите сказать, – медленно проговорил Нами, – что это не легенда?
– Чистейшая правда, – ответил Крейн. – Эта вещь называется
– Полуживая машина… – пробормотал Нами, и в его голосе послышалось благоговение. – Быть может, мы могли бы её исправить?
Крейн покачал головой.
– Нет, об этом и речи быть не может. Её придется уничтожить хотя бы потому, что наших знаний не хватит, чтобы сделать всё как было. Когда трубы водовода пересохнут, грейна исчезнет – так сказал мне посланец Его императорского величества. Он был… немногословен, но не лгал – ручаюсь. Это всё, что я смог для вас сделать, Нами, потому что… – Крейн запнулся. – По его словам, противоядия не существует. Я сожалею.
На лице правителя Ямаоки не отразилась даже тень той боли, которую он испытал, услышав последние слова Крейна, но его голос сделался совершенно безжизненным. Поблагодарив капитана «Невесты ветра», Нами поспешно ретировался, и Хагену показалось, что он, отвернувшись, украдкой вытер слезы.
Крейн проследил за ним взглядом, потом повернулся к своим морякам.
– Хаген, Умберто. Я должен попросить у вас прощения.
«За что?» – хотел было спросить ошеломленный пересмешник, но Умберто его опередил.
– За то, что сделали из нас приманку? – сказал он с добродушной усмешкой. – Не стоит, капитан.
Хаген промолчал. Он смотрел на посеревшее от усталости лицо Крейна и думал о том, сколько человек – или магус? – может вынести и ради чего он сам пошел бы на нечто подобное.
– Мы возвращаемся в Кааму? – спросил Джа-Джинни. – Ведь задание Лайры выполнено… или нет?
– Тут неподалеку храм Заступницы, – вполголоса сказал Крейн вместо ответа. – В лазарете при храме Эсме лечит отравленных… то есть, пытается. Я собираюсь её навестить. Если хотите, можете составить мне компанию.
Улыбка тотчас же сползла с лица Умберто; он покачал головой и сослался на какие-то неотложные дела на борту. Джа-Джинни, не особо утруждая себя объяснениями, заявил, что хочет сначала отдохнуть. А Хаген отчего-то растерялся и кивнул, хотя понимал, что следует отказаться.
Крейн равнодушно кивнул и зашагал прочь; пересмешнику оставалось лишь последовать за своим капитаном. Храм и лазарет располагались в западной части порта – это были два мрачноватых здания из серого камня; их стены густо увил плющ. Отчего-то Хагену сделалось не по себе, и он почти собрался сказать капитану, что подождет снаружи, как вдруг Крейн обратился к нему сам.
– Полагаю, ты понимаешь, – сказал он негромко, – что Эсме не должна знать о произошедшем между мной и Эйделом Аквила?
– Я буду молчать… – ответил пересмешник столь же тихо. – Но ведь кроме меня ещё кое-кто знает о случившемся. Матросы видели, как несли Эйдела, они…
– Да, – перебил Крейн. – Я понимаю, что всё тайное рано или поздно становится явным. Просто ещё рано. Я… не хочу, чтобы она узнала об этом
Пересмешник хотел спросить своего капитана, как же быть с целительской чувствительностью Эсме, но тот уже толкнул дверь и шагнул через порог. За один лишь миг магус преобразился – расправил плечи, поднял голову, каким-то чудом избавился от усталости, сковывавшей движения, – и Хаген ничуть не удивился, когда увидел на лице Крейна знакомую полуулыбку.
Он вообще теперь ничему не удивлялся…
Они вошли в просторный зал с высоким сводчатым потолком; здесь было тихо и прохладно, лишь где-то снаружи ворковали голуби. На койках, расставленных вдоль стен, покоились люди, похожие на спящих, но их сон был слишком глубок и длился чересчур долго. Хаген шел, исподволь разглядывая восковые лица, запавшие щеки, проступившие под глазами синяки; он никак не мог отделаться от ощущения, что все эти мужчины и женщины на самом деле мертвы.
