- Джон… - Шерлок говорил шепотом, - Джон, тот разговор в Бартсе… Я говорил серьезно и сейчас скажу: я не оставлю тебя никогда. Я знаю, что ты страдал после моего исчезновения. Мне больно оттого, что я стал причиной твоего горя. Прости меня, Джон. Я больше никогда так не подведу тебя. Ты мне веришь?
Тонкие пальцы сжали плечи Уотсона, словно Шерлок старался справиться с желанием притянуть к себе Джона настолько крепко, насколько хватит силы рук. Джон с трудом сглотнул, прикрыл глаза, пытаясь не потереться лбом о голову Холмса, и прошептал в ответ:
- Всегда, Шерлок.
Холмс шевельнулся, и Джон изумленно вздрогнул, почувствовав целомудренный поцелуй где-то над правой бровью.
- Спокойной ночи, Джон.
========== Глава третья ==========
Шерлок падал с крыши вместе с Джоном. Тот обхватывал непослушное тощее тело руками и ногами, пытаясь воображаемыми крыльями утянуть его обратно наверх, на крышу, но Холмс раскрывал черный провал рта и безумно хохотал. Иногда сквозь клекот смеха пробивались слова - трюк, волшебный трюк! - и руки Джона наливались тяжестью, а тротуар приближался и приближался, но никак не мог приблизиться, а потом все-таки обрушился на спину Джона сокрушительным ударом. Тело, навалившееся сверху, внезапно радостно ухмыльнулось лицом Мориарти и полезло кроваво целоваться.
С судорожным всхлипом-полустоном Джон выдрался из сна. Щеки его горели от слез, горло словно распухло и начало болеть, перед глазами мелькали черные фигуры Холмса и Миллса. Кошмаров такой интенсивности и болезненности не было у Уотсона уже больше года. Можно не надеяться, что удастся заснуть до утра.
Джон включил ночник. Сходил в ванную. Умылся. Сел на краешек кровати, в изножье. Подумал о чашечке чая, но отверг идею, решив просто попытаться задремать. Лег.
Саднила на подкорке мысль о том, что утром его вид будет далёк от потрясающего, и Шерлок опять спросит его о кошмарах. Джон не любил это обсуждать. Кошмары оставались непобежденным наследством войны, а капитан Уотсон, поборовший - не без влияния Шерлока - хромоту и тремор, старался избавиться от всех афганских “подарков”.
С невозможностью избавиться от шрамов на теле он смирился.
Впрочем, после “смерти” Шерлока характер ужасных снов сильно изменился. “Чистый” Холмс ему не снился почти никогда: обычно это была тошнотворная мешанина боевых действий в Афганистане и мертвого Холмса. Но кое-что оставалось в кошмарах неизменным - Шерлок умирал всегда.
И после пробуждения страх не оставлял Джона Уотсона.
***
Ночь Шерлока Холмса тоже не была спокойной.
Со времен юности и краткого, но насыщенного периода экспериментов, сексуальное напряжение не донимало его. Все изменилось с появлением Джона. Собственно, это началось почти сразу после знакомства - в ту ночь, когда Джон застрелил таксиста, Шерлок проснулся с таким болезненным стояком, что даже решил сначала, что кто-то ударил его в пах. Удивление от эрекции было настолько сильным, что Шерлок некоторое время терпел дискомфорт, пытаясь вспомнить, что ему снилось непосредственно перед пробуждением. Перед глазами стоял образ Джона с пистолетом, с горящими глазами, прямой спиной и почему-то голого, чего на месте событий, разумеется, быть не могло. Картинка была отвергнута как бесперспективная, а разбушевавшаяся плоть успокоена стандартным способом.
В следующий раз внезапная ночная эрекция возникла совершенно без причины - в день, когда Холмс и Уотсон отправились в банк по просьбе Себастьяна Уилкса. Шерлоку казалось, что перед тем, как проснуться, он видел Джона - тот пожимал руку Уилксу и говорил:
- Коллега. Коллега. Не друг. Коллега.
Джон снова был голым.
После сеанса недоуменной и немного сердитой мастурбации, Шерлок задумался. Стреляющий Джон - ок, приемлемо, но как может возбуждать Джон, не признающий дружбу с ним? Промучившись до утра, Холмс так и не пришел к определенному выводу, поэтому информация была отмечена грифом “обдумать позже” и спрятана подальше в Чертогах.
В прикроватной тумбочке на всякий случай появилась смазка.
В последующие месяцы совместной жизни количество таких ночей неуклонно возрастало, причем вызвать их могла любая мелочь. Мелочь с точки зрения Холмса, конечно. Например, Джон, осматривающий очередное тело. Джон, перешучивающийся с Лестрейдом. Джон, прикрикнувший на Майкрофта. Джон, гневающийся в секретной лаборатории. Джон, предлагающий Ирен салфетку. Джон, Джон, Джон… И только после смерти Мориарти Шерлок признал - это не просто влечение, похоть, желание. Это что-то огромное и немыслимое, чему не существует адекватного названия, потому что ради жизни Джона он бы спрыгнул с крыши и без всякого плана спасения.
Теперь Джону не обязательно было приходить во сне - Шерлок фантазировал о нем вполне сознательно. После возвращения в мир официально живых возбуждение было таким мучительным и реальным, что контролировать себя удавалось лишь с помощью самоудовлетворения - от одного до трех раз в сутки, как по расписанию. Как медицинские процедуры.
