Но присутствие одного он выносил с кротостью. При появлении Гертона лесной житель поднимал свою тяжелую голову, и в зрачках его вспыхивал огонек. Он миролюбиво смотрел на это бледное лицо, на светлые волосы, на эти руки, утишавшие его боль и кормившие его. Несмотря на постоянные вспышки страха и недоверия, жесты Айронкестля от повторения становились привычными, и эта спасительная привычка внушала в его присутствии чувство безопасности. Горилла верила ему, и каждый жест этого человека действовал успокаивающим образом. Животное знало, что на свете жил кто–то, от кого оно ежедневно получало пищу, источник жизни. Постоянно возобновляясь, эти впечатления становились глубже, сознательнее. Между несходными духовными мирами происходило смутное взаимодействие.
Вскоре приход Айронкестля стал встречаться с радостью. В его присутствии животное, чувствуя себя в безопасности, подпускало к себе и других. Но как только он удалялся, оно начинало дико ворчать…
Коренастых приручить оказалось невозможно. Необузданная вражда светилась в глубине их зрачков. Их непроницаемые лица или оставались странно неподвижными, или в них, как молния, сверкало убийственное отвращение. Они принимали уход и пищу без тени благодарности. Их недоверие сказывалось в бесконечных обнюхиваниях и ощупываниях, которым они подвергали всякую приносимую им пищу. Одна только Мюриэль, казалось, не возбуждала их ненависти. Они смотрели на нее неотрывно, и по временам какое–то загадочное выражение пробегало по их отвисшим губам.
Чувствовалось, что они постоянно настороже. Глаза их /впитывали в себя все образы, слух улавливал малейшее колебание.
После приключения со львами их бдительность еще более «усилилась. Однажды утром Курам сказал:
– Их племя очень близко. Оно с ними говорит.
– Разве ты слышал голоса? – спросил Айронкестль.
– Нет, господин, не голоса, а знаки – на траве, на земле, на листьях и на воде…
– Откуда ты знаешь?
– Знаю, господин, потому что трава срезана с промежутками или же сплелась; потому что на земле проведены борозды, потому что листья подняты или сорваны так, как не делают животные, а на воде плавают перевитые ветки. Я все вижу, господин!
– А ты не знаешь, что это значит?
– Нет, господин! Я не знаю их знаков, но они думают только о том, как бы сделать нам зло. И те, кого мы взяли, становятся опасными для нас. Нужно их убить или пытать.
– Зачем их пытать?
– Чтобы они раскрыли свои тайны. Айронкестль и его товарищи слушали с изумлением. – Но что они могут сделать?
– Они могут помочь расставить для нас ловушки.
– Нужно только лучше следить за ними и связать их.
– Не знаю, господин. Даже связанные, они сумеют помочь своим.
– А если их пытать, они заговорят?
– Может быть, и заговорят… Один из них не так мужествен, как другие. Почему не попробовать? – простодушно спросил Курам. – А потом убить.
Белые не ответили, сознавая всю разность миросозерцании.
– Следует прислушиваться к мнению Курама, – задумчиво вымолвил Айронкестль, когда их проводник замолчал и удалился. – Это очень смышленый в своем роде человек.
– Несомненно! – процедил Гютри. – Но что же нам делать? Его совет, в сущности, единственный разумный. Нужно бы их попытать, а затем убить.
– Вы не сделаете этого, Гютри! – с ужасом воскликнула Мюриэль.
– Нет, я этого не сделаю, но это следовало бы сделать, хотя бы только ради вас, Мюриэль. Это дьявольские гады, готовые на всякое злодеяние, преступный сброд, и вы можете быть уверены, что они–то не замедлили бы изжарить и скушать нас.
– Напрасная трата слов. Убивать их мы не станем, пытать тоже, – вмешался Айронкестль. – Кроме того, они и не смогли бы нам ничего рассказать… Как бы мы их поняли?
– Курам, может быть, понимает.
– Нет, он может только угадывать. А этого недостаточно.
– Вы правы, – сказал Филипп. – Мы их не уничтожим. Но что же с ними делать? Оставлять их здесь опасно.
– Ответ в вашем же вопросе. Освободить их, что ли?
– А нельзя ли, соединив нашу хитрость с хитростью негров, перехитрить их?
Айронкестль поднял брови и пристально посмотрел на Филиппа.
– Если говорят земля и вода, трава и листья, разве нельзя исказить эти знаки?
– Об этом я и сам думал, – сказал Айронкестль. – Вероятно, это можно бы сделать. Притом так просто завязывать им глаза во время перехода, или же обертывать голову. Ночью их можно держать в палатке…
– Нужно бы еще заткнуть им глотку и уши.
– Им будет очень тяжело! – вздохнула Мюриэль.
– Это ненадолго. Курам утверждает, что они не покидают леса дальше, чем на день пути. Ведь этот лес не бесконечен.
– Позовем Курама, – сказал сэр Джордж. Курам выслушал молча план белых.
– Хорошо! – ответил он, – Курам будет зорко смотреть, и товарищи тоже… Но хитрость Коренастых неисчерпаема. И всегда нужно опасаться побега. Вот что я только что нашел.
Он показал пучок фиговых листьев, связанных стебельками травы; у некоторых были оторваны края, другие продырявлены симметрично.
– Один из пленников уронил этот знак у кустарника… И это заставляет призадуматься. Почему бы их не убить? – вздыхал Курам, поднимая руки к лицу.
