Утром, как только служанка помогла мне одеться, я отравилась к человеку, который точно знает, о чем думает мой муж. Мне нужно поговорить с Гарри.
Брат приветствует меня в своих комнатах ехидной улыбкой.
— Вина? — спрашивает он.
— Еще даже полдень не наступил.
— Как знаешь.
Он внимательно смотрит на меня и ждет, что я скажу. Я плюхаюсь в кресло рядом со столом, на котором разбросаны какие-то бумаги, обрывки его стихов. Гарри садится напротив. Думаю, что про Уэстона ему лучше пока не говорить.
— Тебе Генри рассказал про наш танец?
— О-о-о, — громко смеется Гарри. — Еще как! Спасибо, ты показала мне новые грани его гнева, сестрица! Пару стульев, которыми он швырялся, уже не починить, так что придется тебе возмещать ущерб.
Внутри меня всё падает, а брат шумно отпивает вина и продолжает смеяться.
— Черт, Гарри, тебя так веселит, что мой брак рушится?
Мне хочется чем-нибудь в него кинуть, и я верчу головой в поисках тяжелого предмета.
— Кто тебе сказал, что он рушится?
Я смотрю на него, как на умалишенного.
— Ты же сам говоришь, что Генри злился.
— А разве я сказал, что это плохо?
Я окончательно перестала что-либо понимать.
— Скажи нормально, в чем дело? — раздражаюсь я. — Он хочет аннулировать брак?
— Нет, такого он точно не говорил.
Глаза Гарри буквально искрятся весельем.
— Мэри, послушай, — говорит он и подается вперед. — Когда мы были во Франции, ни одна девица так не выводила его из себя, как ты.
— Отличное утешение! Спасибо, граф Суррей!
Гарри и Генри провели во Франции год перед нашей свадьбой, и, когда они вернулись, брат прожужжал мне все уши про их похождения. И про то, как Джордж Болейн приезжал, чтобы отравить Генри. В последнее я не верю, а про то, сколько у Генри там было девушек, стараюсь не думать.
Это же было до свадьбы, так? А с Уэстоном я целовалась после. Меня бросает в жар, и мне хочется взвыть от собственной глупости. Я закрываю глаза и откидываю голову на спинку кресла.
Господи, какая же я дура.
— Гарри, — тихо говорю я. — Я повела себя с ним в точности, как это сделала бы мать.
— Ты назвала его ублюдком?
— Нет, конечно!
— Значит до матери тебе далеко, — смеется брат.
Он снова отпивает вина и пристально смотрит на меня.
— Одна особо страстная француженка назвала его английским выродком, когда он отказался забрать ее с собой, — говорит Гарри. — И знаешь, что он сделал?
— Что?
— Ничего. Выставил ее за дверь и больше не вспоминал о ней.
Я пытаюсь понять, к чему он клонит.
— А про тебя, сестрица, он вчера весь день только и говорил.
— Что говорил?
— «Твоя сестра, Сурррей, вела себя как разъяренный хорек!». «Я ей что, паж, а, Сурррей?».
У меня вырывается стон отчаяния, и я не понимаю, почему Гарри всё это кажется таким смешным.
— Ладно, мне надо идти, отец просил зайти к нему, — говорит брат и поднимается с кресла.
Он смотрит на мое искаженное досадой лицо и хлопает меня по плечу.
— Да не переживай ты так! Уверен, даже если король решит вас разлучить, ты останешься при Фице любовницей.
Брат радостно хохочет, а я запускаю в него скомканным листком бумаги, потому что ничего тяжелого так и не нашла.
Гилфорд, июль 1534 года
— Это прекрасный повод не забивать себе голову всякой ерундой, — говорит Шелти, развалившись на моей кровати.
Речь про очередной отъезд Генри. С того танца в Гринвиче, кажется, прошла целая вечность, за которую мы виделись всего несколько раз. И не сказали друг другу ни слова. В мае он уехал на собрание Ордена Подвязки, а оттуда отправился в свои поместья в Дорсете. Я отметила, что разговоры про его коронацию в Ирландии почти сошли на нет. Значит, мой отец победил Кромвеля.
Но Генри всё равно вдали от двора, так что отец выиграл битву, а не войну. Он бы хотел, чтобы королевский сын проводил дни и ночи со мной.
Я представила отца и Кромвеля в латах, сражающимися друг с другом на турнире. Как они оба издают боевой клич, и их сгорбленные фигурки сталкиваются друг с другом на ристалище. Было бы забавно.
Летом двор постоянно переезжает из замка в замок, чтобы король мог видеть лично, что происходит в стране и показаться подданным во всем своем величии. Сейчас мы в Гилфорде. До этого был Хэмптон-Корт, потом Мор, потом Чейни, потом Уокинг. Я начинаю терять счет времени. Одни покои и залы сливаются с другими, а мы только и заняты тем, что собираем и разбираем вещи.
Если это утомляет меня, то каково же королеве с ее неустанно растущим животом. Но меня успокаивает тот факт, что она всё еще вынашивает дитя, нашего принца. Слова отца о том, что беременность королевы протекает тяжело, уже почти перестали звучать в моей голове.
В Гилфорде королева ищет отдыха и тишины, а король большую часть времени проводит на охоте. Если бы не беременность, они обязательно охотились бы вместе — Анна тоже это любит.
