Снаружи тепло, но Анна все равно сидит поближе к камину и притопывает ногой в такт лютне Смитона, лениво ему улыбаясь. Пуркуа звонко тявкает и бегает вокруг серебряной колыбели, украшенной драгоценными камнями и розами Тюдоров. Этот подарок короля, должно быть, стоил как небольшой дворец.
— Дорогие кузины, рада вас видеть! — говорит Анна, когда мы приветствуем ее. — Смитон сегодня особенно хорош, не находите? Как бы мне сейчас хотелось станцевать!
Она мечтательно закрывает глаза и качает головой.
— А, впрочем, павана мне не повредит, — она снова смотрит на нас. — Мэри, потанцуй со мной.
Королева берет меня за руку, и мы начинаем плавные шаги. Когда мы сходимся, живот Анны упирается в меня. Меня приводит в восторг мысль, что сейчас я, в некотором роде, танцую с нашим будущим принцем. Будущим королем. Интересно, каким он будет правителем? Хватит ли у него мощи перевернуть мир с ног на голову, как это сделал его отец?
Я вижу, как Шелти подходит к Маргарет Уайетт-Ли и шепчет ей на ухо тайну, которую поведала мне. Та меняется в лице и коротко кивает.
Еще несколько медленных шагов, и я вижу, как Анна бледнеет. Улыбка сходит с ее лица, а ей на смену приходят грусть и разочарование. Она отпускает мою руку, чтобы погладить свой живот.
— Надеюсь, сынок, ты уже забрал достаточно моих сил, чтобы вырасти большим и сильным, — ласково говорит она.
Королева усаживается обратно в кресло, обитое малиновым бархатом, и зовет на колени Пуркуа.
— Продолжай без меня, — говорит Анна и делает взмах пальцами. — Потанцуй с Мэри.
Я не сразу понимаю, что она имеет в виду Шелти. Подруга подходит ко мне, чтобы продолжить танец. Мы плавно кружимся по комнате, шелестя юбками.
— Ты танцуешь лучше Генри, — шепчу я Шелти.
— Ты тоже хороша, — отвечает она. — Но до Гарри тебе далеко.
Я показываю ей язык.
— Он прекрасно двигается, — продолжает она. — Изящно и так страстно, словно зверь…
— О Боже, перестань, — хнычу и морщусь я. — Я не хочу знать, как вы с ним двигаетесь.
— О чем вы двое шепчетесь? — королева заинтересовано смотрит на нас.
— Ни о чем, Ваше Величество, — говорю я.
— Мы говорили о… о Фрэнсисе Уэстоне, — задорно отвечает Шелти и лукаво улыбается мне.
Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не шикнуть на нее. Впервые жалею, что о чем-то ей рассказала. Шелти знает о том поцелуе, и она буквально светилась от счастья, когда слушала мой рассказ. Я верю, что она сохранит мой секрет, но зачем она сейчас вспомнила о нем?
— Мы говорили о таланте Уэстона чувствовать музыку, — продолжает подруга.
Кажется, я начинаю краснеть.
— Он хороший танцор? — спрашивает королева.
— О да, Ваше Величество, — улыбается Шелт. — Нам интересно, всегда ли он двигается с такой же страстью, как в танце.
Мне хочется дать ей подзатыльник и закрыть рот рукой. Я выразительно смотрю на Шелти, но она из-за этого улыбается еще шире. Королева лишь устало смеется.
— Нужно будет попросить Уэстона показать нам все свои таланты, — говорит она.
— Именно, Ваше Величество.
— Только ради вас, леди Шелтон.
Королева перебирается на кровать, отправляя Пуркуа бегать по комнате. Она смотрит на звезды, вышитые на балдахине и поглаживает живот.
— Как же прекрасен мир, когда ты можешь танцевать, с кем хочешь.
Двусмысленность ее фразы заставляет меня смутиться. Я перевожу взгляд на Маргарет Уайетт-Ли, и мне кажется, что с тех пор, как к ней подошла Шелти, она стала чуть ниже ростом. Ее плечи согнулись под тяжестью страшной тайны.
Выкидыш. Страшное слово, которое при дворе не слышали уже много лет. Принцессу Элизабет королева выносила и родила легко, и все были уверены, что так будет и впредь, ведь Анна гораздо моложе Екатерины.
Через несколько дней после того, как мы с Шелти танцевали павану в покоях королевы, в замке поднялась суматоха. Она быстро дошла даже до тех из нас, кто не спит рядом с Анной. Когда я узнала о том, что ей плохо, мне отчаянно захотелось молиться, хотя я делаю это не так часто, как следовало бы доброй христианке. С детства я скучала на мессах, хотя мать и отец настаивали, чтобы я их исправно посещала. Хотя бы в этом они были единодушны. Не помню, чтобы я когда-нибудь приходила в часовню просто по зову сердца.
Но когда я узнала об Анне, мне захотелось обратиться к Господу, чтобы он сохранил ее малыша. Не важно, девочку или мальчика. Я чувствовала свою вину за то, что с происходит с королевой.
Новости о том, что Господь не услышал мою ломанную латынь, застали меня в часовне. Меня нашла Шелти. Она опустилась на колени рядом со мной, растерянная и напуганная.
— Это был мальчик, — всё, что она сказала.
Мы больше не молились о сохранении ребенка. Теперь нам только и осталось, что молиться о его душе. Я просила Бога позаботиться о нашем нерожденном принце и об одной девочке, которую звали Мюриель. Она была очень похожа на мать, гораздо больше, чем я. Родилась почти сразу после того, как Гарри уехал в Виндзор.
