— Вот и он так же рассуждает: прогоню-ка на минуту душу, и грех ее не коснется. А я думаю, что такие уловки к добру не ведут. Штагфир аллах![39] — И дервиш вздохнул. — Ты вот спросил меня давеча, почему я покинул священный стяг…
— Да. Ты был отважным воином, к тому же и молод еще: тебе, наверно, лет тридцать пять.
Дервиш с признательностью взглянул на юношу. Но потом лицо его омрачилось, и, махнув рукой, он сказал:
— Что стоит отвага без счастья!.. Я был храбрецом, пока был у меня амулет. Он достался мне на поле боя от одного умирающего старого бея. Этот амулет благословил какой-то герой, воевавший еще вместе с пророком. Душа витязя и сейчас помогает в битве тому, кто носит его кольцо. Потом я попал в рабство, и один священник отнял у меня амулет. Покуда я носил его на груди, не брала меня ни пуля, ни сабля, а как только не стало его, раны да беды посыпались на меня одна за другой. Офицеры мои возненавидели меня. Отец мой — знаменитый будайский паша Яхья Оглу Мохамед — прогнал меня. Брат — прославленный Арслан-бей — стал моим врагом. Товарищи ограбили. Несколько раз попадал я в рабство. Счастье покинуло меня…
Голова дервиша поникла.
Дэли взглянул на левую руку дервиша. Вдоль всего указательного пальца алел у него длинный шрам, точно палец когда-то разрезали до самого запястья, а потом зашивали рану.
— У тебя и на руке шрам.
— Иншаллах[40]. Год она у меня совсем не двигалась. Наконец один святой дервиш посоветовал мне трижды побывать в Мекке. И, вот видишь, после первого же раза палец зажил.
— Стало быть, ты останешься дервишем?
— Иншаллах. Надеюсь, счастье все же вернется ко мне. Если я еще дважды совершу паломничество в священные места, то снова смогу вступить в войска. Но горе мне, если я не найду свой амулет. До тех пор все в моей жизни будет шатким.
— А ты надеешься найти амулет?
— Когда пройдет тысяча и один день, может, и найду.
— Тысячу и один день должен ты соблюдать покаяние?
— Тысячу и один.
— И обойти все мечети?
— Нет, я иду только от Печа до Мекки. Каждый день молюсь, перебирая четки, и тысяча один раз произношу священное имя аллаха.
— Удивительно, такой умный человек, как ты, а…
— Перед аллахом нет умников, все мы черви.
Дервиш взял в руки длинные четки из девяноста девяти бус и начал молиться.
Возница убрал ужин и вытащил дорожные ковры. Два он расстелил на стене-лежанке, третьим покрыл верх повозки. Самый юный невольник занял место в возке. Дышло подняли к стене, и один дэли лег рядом с ним, подложив себе под голову седло вместо подушки. Пока все спят, он будет сторожить.
Луна залила караван-сарай ярким сиянием. Видно было, как приезжие размещаются на стене и приготовляются к ночному отдыху.
Все затихло, только густой запах конского пота да лука разливался в воздухе и кружилась над двором летучая мышь, обуянная бесом охоты.
Через двор пробежал слуга в куртке с красными отворотами и остановился перед дэли, который уже приготовился ко сну.
— Акшамыныз хайр, олсун дэли[41]. Вас просит ага.
Второй дэли вскочил в тревоге, но, видя, что товарищ его молча повиновался приглашению аги, только проводил его взглядом и привязал к поясу лежавшую рядом саблю.
Ага все еще сидел на крыльце, но уже не вопил. Обратив красную физиономию к небу, он смотрел на луну.
Дэли поклонился.
— Эс-салям алейкум, ага эфендим![42]
— Ваалейкум эс-салям ва рахмет аллах ва барак ату![43] Откуда ты, сын мой?
— Из Буды, господин. Паше мы, по нынешним временам, не нужны.
— Каких ты прекрасных коней привел! Продажные они?
— Нет, господин.
Ага посмотрел на него так, словно лимон надкусил.
— Ты видел моих коней?
— Нет, не видел, господин.
— Так погляди завтра. Если какой понравится, может быть, обменяемся?
— Возможно, господин. Еще что-нибудь прикажешь?
— Можешь идти.
И ага посмотрел вслед дэли, насупив брови.
Все заснули. Ага вошел к себе в комнату и лег у окна, завешенного кисеей. Слышно было, как во дворе храпят люди да, топая ногами, с хрустом едят овес лошади. Но спящих это не тревожило. Усталым путникам спалось не хуже, чем иным на шелковой постели в опочивальне.
Месяц, похожий на осколок золотой тарелки, медленно поднимался по небу. Иногда его пересекала летучая мышь.
Старший дэли приподнялся, посмотрел вокруг, юный невольник тоже пошевелился, и все трое сдвинули головы.
— Что понадобилось аге? — спросил по-венгерски старший дэли.
— Наши кони ему понравились.
— А что ты ответил?
— Сказал, что они не продажные.
— Неужто так и сказал? Ведь турок никогда не посмеет сказать знатному господину «нет»!
— А я сказал. Мне-то что!
— И на чем же вы расстались?
— На том, что завтра будем меняться. Обменяем какого-нибудь коня.
Отодвинулся один ковер, и из повозки высунулось белое личико самого юного невольника.
— Гергей…
— Тес! — пригрозил рукой дэли. — Что тебе, Вицушка? Все в порядке, спи.
— А что хотел ага?
— Он спрашивал о наших конях. Спи, милая.
Лица их сблизились, и губы слились в тихом поцелуе.
Потом трое юношей обменялись еще несколькими словами.
— Нам нечего бояться, — сказал Гергей уверенно. — Уедем на заре, и прощай ага со всеми своими конями!
