— Слушай, завтра я не буду невольником, не хочу, — сказал Янчи Терек. — Пусть завтра Мекчеи будет невольником. Очень уж надоели эти кандалы. Да и золото тяжело таскать при себе. Умнее было бы спрятать его в повозке.
— Ладно, ладно, — улыбнулся Гергей, — завтра я с удовольствием буду невольником. Но когда же мы обменяемся платьем? Ночью нельзя, потому что ага может проснуться раньше времени.
— Тогда завтра в дороге. Черт послал этого агу!
Мекчеи, покачав головой, заметил:
— Мне он тоже не по душе. Столь важная особа вряд ли стерпит отказ от какого-то ничтожного дэли.
Гергей приложил палец к губам.
— Тише, дервиш понимает по-венгерски.
Дервиш лежал рядом с ними, свернувшись клубком, точно еж.
На рассвете, когда солнце метнуло в небо первые золотые стрелы, ага вышел из дверей и, зевая во весь рот, стряхнул с себя оцепенение сна.
— Бандшал, — обратился он к слуге, отбивавшему перед ним поклоны, — где эти два дэли? Позови их сюда.
Дервиш сидел на корточках у дверей. Услышав слова аги, он встал с места.
— Они уехали, господин.
— Уехали? — вскипел ага. — Как так уехали?
— Уехали.
— Да как они посмели?
— Потому-то и жду я тебя. Эти дэли приехали сюда неспроста.
— Откуда ты знаешь?
— Я подслушал их ночью.
— О чем же они говорили?
— Обо всем понемножку. А больше всего о том, что им опасно встречаться с такими людьми, как ты.
Ага вытаращил глаза.
— Тогда мы отнимем у них коней!.. Рабов! Повозку! Все отнимем!
Голос аги с каждым словом повышался, и последнее восклицание разнеслось злобным визгом.
— У них и деньги есть, — продолжал дервиш. — Один из невольников сказал, что не в силах дальше таскать при себе золото. Я думаю, они вовсе и не правоверные.
— Золото?.. Эй, сипахи! По коням! Догнать обоих дэли! Доставить их сюда живыми или мертвыми! А самое главное — повозку!
Мгновение спустя двадцать два сипахи вынеслись из ворот караван-сарая.
Ага посмотрел им вслед, потом обернулся к дервишу.
— О чем они еще толковали?
— Я не все разобрал. Они говорили тихо. Одно знаю: говорили они по-венгерски и один из невольников — женщина.
— Женщина? Я не видел женщины.
— А ее переодели в мужское платье.
— Красивая?
— Красивая, молодая. Они направились к Стамбулу.
Глаза у аги расширились вдвое против прежнего.
— Часть добычи — твоя! — бросил он и пошел в дом.
— Ага-эфенди! — крикнул ему вслед дервиш. — Я был янычаром. Не позволишь ли мне сесть на коня?
— Позволяю. Я и сам поеду верхом. Вели седлать.
На двух горячих конях они через пятнадцать минут догнали сипахи. Ага еще издали подавал им знаки: вперед!
Проезжая дорога клубилась белой пылью под подковами лошадей.
Не прошло и двух часов, как сипахи возвестили ликующими криками, что они уже видят повозку.
Сипахи проскакали по вершине холма, а дальше дорога шла вниз по склону, и ага потерял их из виду.
Ему и самому не терпелось въехать на гребень холма.
Он дал шпоры коню и в предчувствии богатой добычи понесся галопом. Пригнувшись к шее коня, следом за ним мчался дервиш, словно косматый черт. Дервиш хлестал жеребца и бил его пятками по бокам, но не потому, что скакун был плох, а потому, что он привык к шпорам, а у босого наездника их, конечно, не было. Так бы на крыльях и полетел дервиш! Ведь если эта подозрительная шайка попадется ему в лапы, значит, счастье снова вернулось к нему.
— Я ху! Дах-дах! — кричал дервиш, подгоняя своего коня.
Волосы его разметались, и голова стала похожей на большой растрепанный пук соломы. Саблю, которую ага дал ему в последнюю минуту, дервиш не успел даже привязать. Держал ее в руке и то спереди, то сзади подстегивал ею коня.
— Дах-дах!
С холма ага увидел беглецов. Они были еще далеко, но, несомненно, уже почуяли опасность.
Невольники вскочили на коней и мгновенно вытащили из повозки оружие. Возница выхватил какие-то тюки, подал всадникам, а те, прижав поклажу к луке седла, помчались дальше. Потом возница залез под тележку, и вдруг оттуда поднялся какой-то белый дым. Возница тоже вскочил на коня и понесся вслед за четырьмя своими спутниками.
Ага был поражен.
— Что ж это за невольники? — крикнул он, повернувшись к дервишу. — Почему они не хотят освободиться?
— Сказал же я, что это собаки! — завопил дервиш.
Пламя уже охватило повозку. Сипахи в нерешительности остановились.
«Главное — повозка!» — сказал им ага. И вот они стояли, вернее — топтались на испуганных конях вокруг пылавшей повозки.
— Гасите! — завопил ага. — Разбейте повозку! — И, дополняя приказание, крикнул: — Троим остаться тут, остальные скачите вслед за собаками!
Но кому остаться? И отчего горит повозка? Неслыханное, небывалое происшествие.
— Вы все еще здесь торчите! — накинулся на них ага. — Ленивые псы!
Но в тот же миг взвилось ослепительное пламя и раздался взрыв, потрясший землю и небо. На глазах вельможного турка земля разверзлась от огня.
Ни людей, ни повозки. Только косматый дервиш, оглушенный взрывом, торчит на коне, точно кот колдуньи на дымовой трубе.
— Что ж это было? — взревел ага, лежа на пыльной дороге, куда его сбросил конь.
