У Эстеллы от слабости закружилась голова, и она буквально упала на стул, не в состоянии понять, какие права подобный брак давал этой женщине и признавался ли сообществом белых.
— Как вас зовут? — спросила Эстелла.
— Мэй.
— А меня Эстелла. Росса больше нет, он умер… А я новый ветеринар. Мне некуда идти, и я собираюсь пользоваться его приемной. Поэтому остаюсь.
— Оставаться я… — упрямо заявила Мэй.
— Вы не можете остаться, — сказала Эстелла.
— Я оставаться, — снова заявила Мэй.
Они явно зашли в тупик.
— А вы не могли бы снова… отправиться бродить?
Мэй бросила на нее сердитый взгляд, и Эстелла вдруг испугалась, что та ударит ее своей дубинкой, поэтому снова направила на нее метлу. Эстелла понимала, что вела себя не очень приветливо, но не видела другого выхода. Она не могла уйти из этого дома, даже если бы и захотела.
Крикнув что-то на своем языке, Мэй вышла на задний двор, и девочка пошла за ней. Подождав несколько секунд и надеясь, что та ушла совсем, Эстелла выглянула в дверь. Она ужаснулась, увидев, как Мэй, протащив небольшого мертвого кенгуру по пыльному двору, бросила его в костер. Из животного текла кровь, и Мэй его даже не освежевала.
— Что вы делаете? — крикнула Эстелла в ужасе.
— Бинни хотеть есть, — ответила Мэй, оглянувшись и снова замахав руками.
Эстелла почувствовала сильный позыв к рвоте, когда по двору стал распространяться запах паленой шерсти и горящего мяса. Неуверенной походкой она вошла в дом, прошла в ванную комнату и, набрав в раковину холодный воды, умыла лицо.
— Это невыносимо! — проговорила она.
Ей хотелось отправиться к Чарли и расспросить его обо всем, но Эстелла боялась, что Мэй запрется в доме и она не сможет попасть назад. Вместо этого Эстелла, спотыкаясь, прошла в свою спальню и, закрыв за собой дверь, легла на кровать. Она настолько устала за день, что была не в силах даже думать, не говоря уже о том, чтобы бороться с этой женщиной.
Проснувшись, Эстелла не могла понять, который час. Несмотря на то, что окно спальни было закрыто, она слышала какие-то визги… Или это было чье-то пение? Она прошла через погруженный в темноту дом и выглянула на задний двор. В нос ей ударил запах горелого мяса. В пыли рядом с костром сидела Мэй и что-то пила прямо из бутылки. Эстелла с ужасом увидела, что аборигенка совершенно пьяна. Она торопливо оглядела двор в поисках ребенка. С другой стороны костра Эстелла различила спящую Бинни, лежавшую прямо на земле в пыли. Эстелла почувствовала злость… отвращение… и грусть. Ей хотелось привести ребенка в дом, но она была уверена, что Мэй не позволит этого сделать.
— Мэй! — крикнула Эстелла.
Сначала аборигенка, казалось, ее не услышала, поэтому Эстелла позвала ее снова. Наконец та оглянулась и посмотрела на нее мутным взглядом.
— Пожалуйста, не шумите. Ваш… ребенок спит, и я тоже хочу спать.
Что-то прокричав в ответ на своем языке, Мэй хрипло рассмеялась. Она снова запела, а потом забормотала сама с собой. Эстелла с ужасом наблюдала, как Мэй, поднявшись на ноги, начала танцевать, размахивая руками и топая в пыли ногами. Содержимое бутылки разлилось, но она не замечала этого. И только когда бутылка, выскользнув у Мэй из рук, упала на землю и разбилась, она стала отчаянно ругаться. Эстелла больше не могла этого вынести. Она вернулась в дом, захлопнув за собой дверь.
— О боже, — со стоном проговорила она. — Что же будет дальше!
Когда Эстелла встала с постели на следующее утро после беспокойной ночи, проведенной в переживаниях о своей будущей жизни и о судьбе Бинни, о которой, как ей казалось, мать совершенно не заботится, она обнаружила, что ее незваные гости исчезли. Даже от костра, который накануне жгла Мэй, почти не осталось следов. Все это показалось Эстелле очень странным, и если бы не бессонная ночь и валявшиеся под кухонным столом семена, то можно было подумать, что этот визит был лишь дурным сном.
По дороге к стойлу Звездочета Эстелла зашла в гостиницу. Было еще слишком рано, во всяком случае, для Чарли, который выглядел так, будто тоже провел бессонную ночь.
— Почему ты не сказал мне, что у моего… у Росса была жена-аборигенка… и ребенок?
Чарли, все еще сонный, явно сильно смутился.
— Было бы совсем неплохо, Чарли, если бы ты заранее поставил меня в известность. Мэй объявилась вчера вечером и велела мне убираться из ее дома.
В глазах удивленного Чарли промелькнула веселая искорка.
— Так значит, вы с Мэй вчера схлестнулись, да? — хмыкнул он.
— Я не вижу ничего забавного в этой ситуации, и, честно говоря, думаю, что не выдержу больше никаких новых открытий по поводу моего здесь положения. За несколько последних месяцев у меня их было столько, что хватит на всю оставшуюся жизнь… Это уже переходит всякие границы, — из-за недостатка сна Эстелла еще хуже справлялась со своими эмоциями, поэтому отвернулась, почувствовав на глазах слезы.
Не осознавая, что ведет себя довольно грубо, Чарли пробормотал:
— Боже, Эстелла, какая же ты обидчивая!
Разозлившись на то, что он обвиняет ее в излишней чувствительности, Эстелла повернулась и бросила на него возмущенный взгляд.
