Эстелла подумала о том, как Мэй, напившись, оставляет Бинни совсем одну у костра во дворе, и у нее похолодело сердце. Она бросила взгляд на сумку на кожаном ремне Мэй. Аборигенка не снимала ее уже несколько дней, как и платье Эстеллы, которое в его теперешнем состоянии стало совершенно неузнаваемым.
— А что у вас в сумке, Мэй? — она представила себе охотничий нож или какие-нибудь приспособления, которые аборигенка использует в буше.
Мэй потрогала свою сумку.
— Там мой тотем. Он защищать меня от духа динго.
Эстелла вздрогнула, но поняла, что Мэй говорит очень серьезно.
— А что это за тотем?
— Кое-что, что принадлежать Россу. Кое-что от его духа.
Эстелла тут же подумала о дневнике. Она впервые обратила внимание, что форма сумки была плоской.
— Это книга… книга, в которую Росс записывал свои мысли? — Эстелле вдруг очень захотелось прочитать дневник. Она надеялась, что это поможет ей лучше узнать своего отца.
— Да… Это сильный тотем, — ответила Мэй, положив обе руки на сумку, будто защищая ее.
— Можно мне посмотреть на нее?
Глаза Мэй расширились.
— Нет… Тотем потерять свою власть над духом в динго.
Служанка не услышала стука в дверь дома Давинии на Итон-сквер, поэтому Джеймс открыл ее сам. На пороге с каменными лицами стояли родители его бывшей жены, Каролина и Маркус. Он, конечно, понимал, что когда-нибудь они должны были приехать, но встрече с ними был не рад.
— Доброе утро, — проговорил Джеймс довольно вялым тоном.
— Ничего подобного! — отрезала Каролина. Не ожидая приглашения войти, она бесцеремонно шагнула в дом. — Это не визит вежливости, Джеймс. Приехав домой из Родезии, мы обнаружили, что сердце нашей дочери разбито вдребезги и втоптано в грязь. И мы требуем объяснений.
Джеймс вздохнул. Каролина всегда отличалась театральностью поведения. Он чуть не сказал ей, что по ней плачет сцена, но ему совсем не хотелось истерик.
Маркус проследовал за женой в гостиную. Закрывая входную дверь, Джеймс снова подумал о Маркусе, как о лакее Каролины. Он был настоящим джентльменом, и у него был сильный характер, но его спина сразу же прогибалась, как только жена щелкала своими пальцами, увешанными кольцами.
Прежде чем идти следом за ними в гостиную, Джеймс бросил взгляд на лестницу. Давиния все еще спала, и он надеялся, что они ей не помешают. Видит Бог, ей нужно было хорошо высыпаться. Поскольку она отказалась от приема лекарств, от электрошоковой терапии и от лечения в клинике Сен-Бернара, то сон и отдых оставались единственными средствами от ее меланхолии, которые могли прописать врачи.
Из кухни, вытирая руки передником, прибежала взволнованная Генриетта.
— Мне подать чай гостям, сэр? — спросила она.
— Не нужно. Они здесь ненадолго. Пожалуйста, проследите, чтобы нам не мешали.
Джеймс решительно вошел в гостиную.
— Послушайте, Каролина… Маркус… Нет смысла спорить о том, что произошло между Эстеллой и мной…
Каролина была шокирована его бесчувственностью и полным отсутствием стыда.
— Произошло то, что ты разбил ее сердце, заведя интрижку с ее проституткой-кузиной, с Давинией.
Джеймс заметил, что визгливый голос Каролины и произнесенное ею оскорбление заставили Маркуса поморщиться, но тот промолчал.
Каролина ждала объяснений, но один лишь вид Джеймса так выводил ее из себя, что ей захотелось ударить по его высокомерному лицу. Вместо этого она лишь отвернулась, вытирая слезы.
— Пожалуйста, не говорите подобным образом о Давинии, — проговорил Джеймс ровным тоном, полный решимости оставаться спокойным. — В конце концов, она же ваша племянница.
Она была племянницей Каролины только по Маркусу, и Джеймсу казалось, что тому следовало бы выступить на защиту дочери своей сестры. Но, очевидно, он боялся вступать в споры со своей супругой.
Джеймс сам едва сдерживался. У него было глубокое чувство обиды в отношении Маркуса и Каролины. Но Давиния проснулась бы, если бы услышала разгоряченные споры, и ее наверняка еще больше бы расстроил тот факт, что ей пришлось бы столкнуться с враждебно настроенными Каролиной и Маркусом, даже несмотря на то, что они были ее дядей и тетей.
Подойдя к своей жене, Маркус обнял ее вздрагивающие плечи. Его лицо приобрело нездоровый оттенок.
— Ты обещала сдерживать себя, Каролина… ради Эстеллы… и ради ее ребенка.
— Ребенка? — воскликнул Джеймс. — О чем это вы говорите?
Маркус обернулся.
— Эстелла ждет от тебя ребенка…
Джеймс чуть не потерял сознание.
— Я впервые об этом слышу…
Каролина повернулась к нему. Ее карие глаза буквально светились от злобы. Она видела, что Джеймс действительно был поражен этой новостью. Каролина знала, что он был двуличным человеком и уже доказал это своим поведением. Но Джеймс никогда не мог скрывать эмоции и следовал самым основным своим инстинктам: плотским побуждениям и жадности.
— Думаю, Эстелла была слишком горда, чтобы сообщить тебе об этом… после того как она узнала о… Давинии.
Джеймс постарался вспомнить их последний разговор. Там и намека не было на ребенка… хотя еще тогда он обратил внимание, что его жена вела себя намного эмоциональнее, чем обычно.
