Только доложил он по радио наземной станции наведения о том, что приступил к выполнению роевого задания, и запросил информацию о воздушной обстановке над линией фронта за последние минуты, как появились четыре «мессершмитта», шедших со стороны Приднепровья к озеру Молочное. Разделяло наших «кобр» и немецких «мессершмиттов» большое, почти круглое облако. Резким разворотом вправо, прижимаясь к самой его кромке, четверка Бельского обходит облако, приближаясь к вражеским самолетам с задней полусферы.
Фашисты заметили «кобры», когда те уже начали атаку. «Мессершмитты» свечами взмывают вверх, но «кобры» не только не отстают, а наоборот, сближаются, выходят на дистанцию действительного огня, так как летели на скорости, близкой к максимальной. В первой же атаке Бельский сбивает заднего «мессера». Вспыхнув факелом, камнем понесся он вниз, к озеру. Остальные фашисты пытаются, перевернув самолеты через крыло, уходить к земле веером, расходящимся в разных направлениях.
Наши летчики точно повторяют маневр «мессеров», преследуют их, прочно удерживая каждого в своих прицелах. Так и не выйдя из пикирования, врезаются в землю еще два горящих самолета, пораженные Бельским и его ведомым Петром Гучеком.
Другая пара, которую ведет Сенюта, поджигает последний, четвертый «мессершмитт». Но тому все же удается перетянуть линию фронта и сесть за рекой Молочной на поле в расположении своих войск.
Как только напряженные минуты боя миновали, Бельский почувствовал сильное недомогание. Появилось ощущение, что последние силы покидают его. Поэтому он тихим, но взволнованным голосом передает летчикам:
— Немедленно выполняем «тридцать три». Очень плохо себя чувствую…
Услышавший эти слова представитель дивизии на станции наведения майор Бычков сразу же начал передавать открытым текстом:
— Уходите, Бельский. Поработали хорошо. Молодцы!
А спустя несколько минут, когда летчики уже легли на обратный курс, продолжил:
— Бельский! Я — Бычков. На земле происходит невообразимое. Пехотинцы повыскакивали из окопов, ликуют. Сообщи фамилии летчиков группы. Пехотинцы хотят знать.
Бельский ответил:
— Петр Гучек, Григорий Сенюта и Вячеслав Антоньев…
Вечер уже покрывал землю темным пологом, когда летчики с ходу приземлились. О результатах боя командир четверки не докладывал. Не участвовал он и в разборе вылета.
Бельский, как только почувствовал, что его самолет заканчивает пробег, выключил мотор и… больше ничего уже не помнил. Он потерял сознание.
Словно пробудившись от длительного сна, пришел в сознание утром следующего дня. Возле его кровати в санчасти было много летчиков полка. Они наперебой стали сообщать Бельскому приятные новости:
— Иван, наши войска в Мелитополе!
— Оборона фашистов прорвана!..
Вошел комиссар полка майор Кляпин. Тепло пожимая руку, сказал:
— Я тебе принес приятную новость. Товарищи летчики, — обратился он ко всем присутствующим, — послушайте только что полученную телеграмму от командующего генерала Хрюкина: «Передаю искреннюю благодарность летчикам группы, которую возглавлял Бельский, за отличное выполнение боевого задания. Представляю всех участников этого боя к награждению орденами боевого Красного Знамени. Хрюкин».
На этот раз болезнь приковала Бельского к кровати основательно и надолго. Лечился в Таганроге. Из-за болезни не довелось участвовать в боях на никопольском направлении — в местах, где родился он, где провел свое детство.
Здесь, в госпитале, доходит до него страшная новость: не вернулся с задания Григорий Дольников. У Бельского с Дольниковым завязалась очень теплая задушевная дружба. А началась она в тот печальный для Бельского день, когда погиб его первый ведомый Валентин Караваев. Казалось со стороны, что невидимая сила толкала их друг к другу. Все свободное время проводили они вместе в беседах и раздумьях: анализировали боевые вылеты, разбирали тактические приемы воздушных боев, характеризовали поступки своих боевых друзей, обсуждали комсомольские дела полка (оба были членами бюро). Иногда их раздумья неслись в будущее — они мечтали о мире, о жизни послевоенной, о труде созидательном.
Эту дружбу двух летчиков скрепляли совместные боевые вылеты, в которых Бельский узнавал особенный, «дольниковский» почерк истребителя. Играло определенную роль и то обстоятельство, что Дольников, как и ведомый Бельского Гучек, были белорусами. Как земляки, они тянулись друг к другу, и оба — к нему, их командиру.
Узнав о том, что Дольников был сбит где-то за Мелитополем, Бельский послал из санатория письмо в полк: «Дольникова из списка личного состава не исключайте. Он придет. Он будет еще воевать вместе с нами…»
В санатории Таганрога накануне 26-й годовщины Октября царило всеобщее оживление — хорошие вести поступали с фронта. Освобождена столица Украины Киев. Наступление успешно продолжается. Дверь палаты, где лежал Бельский, не успевала закрываться: валом валили летчики, чтобы развлечь его, тяжелобольного, своими изобретательными шутками. Порой прямо у его кровати устраивали самодеятельные концерты.
