К слезам матери Иван уже привык. Пусть поплачет: на душе будет легче. Здесь же молчаливо присутствовал и отец. Когда мать заговорила о предстоящей службе в армии, отец как-то неловко отвернулся и, наклонив голову, вышел из комнаты. «Что это с отцом? Неужели и он не выдержал?..» — подумал Иван и пошел вслед за ним. Отец сидел в другой комнате у стола, закрыв лицо руками. Плечи его судорожно подергивались от рыданий… Он плакал, не в силах больше молчаливо переносить тяжелое горе. Оно усиливалось расставанием с сыном, которого с детства считали в семье слишком робким, слабым. Из-за этого родители всегда его как-то особенно жалели, не позволяя даже выполнять самую обыкновенную работу по хозяйству. Ивану вспомнилось, как несколько лет назад, приехав на каникулы домой, он вместе с сестрой Надеждой и братом Василием копал картофель, собирал тыквы и переносил их во двор, к погребу. Пришел отец. Увидев, чем они заняты, забрал у Ивана мешок, который он собирался уносить, и тоном приказа сказал:
— Тебе, Ваня, нельзя носить мешки. Сейчас же уходи!
А через несколько дней произошел аналогичный случай. Колхозный бригадир попросил помочь: начали косить просо, а на лобогрейках некому работать.
Брат Василий сразу же согласился и начал одеваться. Он каждое лето работал на колхозном поле. Последовал его примеру и Иван. Мать пробовала уговорить его остаться дома. Но он твердо сказал: пойду вместе с братом.
Ему впервые пришлось работать на лобогрейке. Трудно было, но он радовался: у него получалось не хуже, чем у Василия.
Когда трактор начал разворачиваться для следующего заезда, к ним подбежал взволнованный отец. Молча забрал у Ивана вилы, уселся на лобогрейку и проработал до конца дня вместе с Василием.
…Иван помнит, как сжалось его сердце, когда он впервые в жизни увидел слезы отца. Нечем стало дышать.
— Тато, тато, что случилось, что с вами?
— Ничего, сынок. Стар и слаб стал. Вот, кажется, уже все и прошло…
Как тяжело видеть скупые отцовские слезы!
А вот сейчас, увидев плачущего отца, Иван умышленно не пошел за ним. Пусть поплачет один. Сын понимал, что нынешние слезы отца — не только отзвук пережитого, всего, что заставило его волноваться и страдать в тяжелые дни фашистской оккупации. Сегодня отец радовался тому, что дожил до счастливых дней освобождения, радовался вместе с сыном. Это были слезы большого человеческого счастья.
Мать и старшая сестра Ирина начали рассказывать о жизни семьи во время оккупации. И не столько о тяготах и лишениях, сколько о тревогах и волнениях за отца. Сколько он перенес издевательств и лишений от фашистов и их прислужников. Но за него всегда заступались земляки-односельчане, особенно соседи…
— А мы, Ваня, знали, что ты Герой, еще в первый день освобождения, сказала вдруг сестра Ирина. — Как вошли первые наши освободители, мы давай приглашать их в дом да угощать, чем было. Видели, что фашисты удирают, так всю ночь с мамой готовили… Вот мама угощает да все поговаривает: «Кушайте, родненькие, кушайте. И моих сыночков кто-нибудь угощает, если они живы… Один, старший, может, и жив, по земле он, как и вы, ходит, а вот меньший, наверное, давно уже где-то голову сложил… На летчика учился перед войной. Фашисты все тут хвастались, что советских летчиков всех как есть перебили…» А потом достала твою фотографию и показывает им, нашим-то гостям. Старшой, видать, их командир, — взял карточку в руки, смотрит-смотрит да вдруг и говорит: «Вот знакомая личность. А ну-ка, погодите, мамаша». Подошел к своей командирской сумке, висевшей у порога, открыл ее и вынул какой-то журнал. Смотрит в него, а потом спрашивает: «Мамаша, а ваш сын — И. И. Бельский?» «Точно так, — говорит мама, — Ваней зовут его, Иваном Ильичом, а фамилия наша Бельские». А сама села от волнения и слова выговорить не может. «Так вот, мамаша, ваш сын — Герой Советского Союза. Узнаете?» И показывает журнал «Фронтовые иллюстрации» со многими фотографиями. Тебя мы узнали сразу. Но журнал был еще за февраль, а сейчас — апрель. То-то мы поволновались за это время, пока не прилетел твой начальник, — закончила свой рассказ Ирина.
Через два дня вернулся самолетом из Кривого Рога Борис Глинка. У него дома тоже было все сравнительно благополучно. Главное, родители живы. Отцу, старому шахтеру, тоже было нелегко в оккупацию, но какое счастье теперь пришло в его дом — два сына не только целы и невредимы, а и носят Золотые Звезды Героев. У Дмитрия их две.
Бельский к тому времени успел побывать в Никополе. Разыскал летчика Богашева, о котором говорил Покрышкин. Возвращались в часть на самолете втроем, радостные, взволнованные встречей с родными и земляками.
Когда прощались у самолета, летчикам бросилась в глаза одежда их земляков. Это были какие-то странные лохмотья. Присмотрелись внимательнее и тут поняли, в чем дело. Удирая, фашисты часто бросали маскировочные халаты, брезенты, мешки. Наши люди все это подбирали и шили из этой «материи» себе одежду.
