– Конечно. Ты – это ты. Я имею в виду, что в общении ты пользуешься ее приемами, только они у тебя более маскулинные.
– Какие?
– Мужественные.
Моргаю, раздумывая, как реагировать на подобное сравнение. Он заявляет мне в лицо, что я – это моя мать в мужском обличье. А мать я ненавижу больше всех в жизни. Значит ли это, что я и себя ненавижу? Усмехаюсь и говорю:
– Ты несешь какой-то бред.
– Отрицать очевидное – нормально.
– Расскажи мне все, что знаешь о матери.
– Это конфиденциальная информация. Для чего тебе это нужно?
– Я ее сын. Если она снова порежет вены, а меня не будет рядом, она может не пережить этого. А я не хочу, чтобы это случилось. – Стараюсь говорить уверенно, но голос понижается сам по себе, а в конце предложения и вовсе затухает.
– Выдаешь себя с головой, – говорит Вася. – Я ничего не расскажу о ней, потому что она мой пациент. – Он резко подается вперед, отчего я вздрагиваю и вжимаюсь в спинку стула. – Если ты действительно не желаешь смерти своей матери, приведи ее на консультацию. Я уже работал с людьми с ее диагнозом и знаю, как ей помочь. Не тяни до последнего, Жора. Однажды может стать слишком поздно, и ты будешь жалеть об этом всю жизнь.
Сейчас мне как никогда нужен совет взрослого человека, только я никому не доверяю. Сосед слишком много знает обо мне и матери; с отцом связь давно потеряна, а классуху я шантажирую, поэтому она скажет только то, что я хочу услышать. Все взрослые со временем становятся предсказуемыми.
Выбираю в смартфоне номер Розы и жму на вызов. Мне приходится звонить раз десять, прежде чем она раздраженно отвечает:
– Че надо?
– Выручай, – прошу ее искренне. – Я не могу позвонить Але. Хочу извиниться лично. Подскажешь ее адрес?
– Ну нет, козлина, – возмущается она. Прикрываю глаза, выслушивая шквал обвинений. Да кто она такая, чтобы разговаривать со мной в таком тоне? – Это из-за тебя Аля из окна выпала!
– Что?.. – Сердце ухает в пропасть. Забываю дышать. – Ч-что она сделала?
– Не знаю, что там у вас произошло, но она из-за тебя из окна сиганула! Ладно у нее всего лишь перелом ноги.
Невероятно. Аля… выпрыгнула из окна? Из-за меня?! Прикладываю руку к животу, прислоняюсь спиной к стене комнаты.
– Значит… она сейчас в больнице?
– Не думай, что я скажу тебе, где она. И вообще не звони мне больше никогда, козел! – С криком Роза сбрасывает звонок, а я сползаю на пол.
Поднимаю смартфон, пытаюсь отправить Але сообщение. Я должен ее увидеть. Время отбросить гордость и принципы. Раз я не могу написать ей, значит, я должен ей позвонить и вымолить прощение.
Выхожу на балкон, чтобы освежить голову, прикладываю смартфон к уху. Первый гудок, второй, третий. Что, если она не захочет со мной говорить? Что, если она ненавидит меня и больше никогда не обнимет? Не возьмет за руку?
На том конце принимают звонок, но ничего не говорят. Слышу размеренное дыхание.
– Алло? – Замолкаю. Мое дыхание гораздо громче и чаще. – Аля?..
– Чего тебе надо? – непривычно холодно спрашивает она. От звука ее голоса становится легче.
– Аля, прости меня. Прости, пожалуйста. Я… я могу все объяснить. Я не хотел, чтобы ты прыгала из окна из-за меня. Прости…
Она тихо смеется. Невесело, скорее, злорадно или саркастично.
– Прыгать? Из-за тебя? Ты что, единственный парень на планете?
Молчу, не зная, что сказать. Обычно слова льются из меня рекой, сдерживаюсь и выбираю выражения я лишь при матери. С бывшими девушками я не хотел планировать будущее или жить вместе. С Алей – хочу.
– Знаешь, я не хочу с тобой разговаривать. Если тебе есть что сказать, говори быстрее.
Сглатываю, пытаюсь смочить горло слюной, во рту пересохло. Я уже и забыл, что такое волнение и чувство вины перед другим человеком. Я привык обвинять во всем мать, и сейчас она тоже влезла в мои отношения с Алей. Если бы она не приперлась тогда на игру, я бы не сказал…
– Продолжишь молчать – и я сброшу звонок, – предупреждает Аля.
Извинения в моей ситуации не помогут, нужно сказать что-то, что выбьет почву у нее из-под ног.
– Я люблю тебя, – выдыхаю ей в трубку.
Мне впервые признаются в любви, а я чувствую боль. Не радость, не безграничное счастье, а желание швырнуть телефон подальше и рыдать в подушку. Это должно было произойти не так. Все должно было быть иначе.
– Если ты меня любишь, то почему не познакомил с мамой? – Голос дрожит от обиды. Выщипываю катышки из серого одеяла, выглядывающего ромбом посреди пододеяльника.
– Я хотел сказать тебе лично, но никто не говорит, где ты находишься.
– Я не хочу тебя видеть, поэтому говори так, – сухо отвечаю ему.
Я не какая-нибудь дурочка, которая растает и забудет про все только потому, что ей красиво вешают лапшу на уши. Если сейчас он не скажет мне правду или хотя бы что-то, похожее на нее, я вычеркну его из своей жизни. Обещаю себе не начинать Новый год с общения со лжецами.
Жора молчит. Какой идиотизм. Почему людям трудно говорить правду? Моя мать вышла за отца и семнадцать лет скрывала, что я не его ребенок. Неудивительно, что отец и бабка меня не любят. Я бы на их месте тоже чувствовала себя преданной.
