– Вы правы, – ответил Хант. – Изучая тексты, я собрал еще несколько фактов, больше относящихся к вашей компетенции.
– Я слушаю.
– Ну что же, если предположить, что ганимейский корабль действительно вывез на Минерву целый зоопарк, получается, что впоследствии лунарианским биологам было чертовски непросто разобраться в окружающей их природе, верно? Ведь на планете свободно обитало две несвязанных, абсолютно не родственных друг другу группы животных. И не забудем еще, что лунарианцы никак не могли знать того, что мы знаем о видах земного происхождения…
– Все даже хуже, – добавил Данчеккер. – Историю исконных минервианских видов им бы удалось проследить до самого момента их возникновения; в случае же с видами, привнесенными извне, эволюционное древо обрывалось бы на отметке двадцать пять миллионов лет в прошлом или около того. Им бы не удалось обнаружить следы предков, от которых те могли произойти.
– Это как раз один из вопросов, которые я хотел вам задать, – сказал Хант. Он наклонился вперед и оперся локтями о стол. – Представим, что вы лунарианский биолог и располагаете лишь теми фактами, которые были бы доступны и ему. В какую картину сложились бы ваши знания?
Данчеккер перестал жевать и надолго задумался, вперившись взглядом в пространство позади Ханта. Наконец он медленно покачал головой.
– Ответить на этот вопрос не так просто. Полагаю, что в подобной ситуации можно было бы и правда предположить, что ганимейцы завезли на Минерву инопланетные виды. С другой стороны, так бы решил биолог с Земли; для него было бы естественным ожидать непрерывной палеонтологической летописи, уходящей на сотни миллионов лет в прошлое. Лунарианец, не имея подобных ожиданий, мог и не увидеть в отсутствии полной летописи каких-либо аномалий. Если это обстоятельство было частью признанного порядка вещей в мире, где он рос…
На несколько секунд голос Данчеккера умолк.
– Если бы я был лунарианцем, – неожиданно произнес он, на сей раз решительным тоном, – то увиденное объяснил бы так. Жизнь возникла на Минерве в далеком прошлом и, эволюционируя посредством общепризнанных процессов мутагенеза и отбора, разделилась на многочисленные формы. Около двадцати пяти миллионов лет тому назад за короткое время произошла серия исключительно агрессивных мутаций, положивших начало новому семейству форм, радикально отличавшихся по структуре от всех ранее существовавших организмов. Это семейство также начало ветвиться, породив собственное разнообразие видов, которые сосуществовали с организмами старого образца и в итоге достигли апогея, произведя на свет самих лунарианцев. Да, именно так я бы и объяснил появление новых форм. Это напоминает возникновение земных насекомых – по сути, отдельной группы, структурно не схожей с прочими видами. – Подумав еще секунду, он убедительно кивнул. – Естественно, что на фоне подобного объяснения гипотезы о насильственных межпланетных миграциях и правда выглядели бы весьма надуманно.
– Я надеялся на подобный ответ, – удовлетворенно кивнул Хант. – Собственно говоря, именно так они, по-видимому, и считали. Это не утверждается напрямую ни в одном из прочитанных мной текстов, но именно такое впечатление складывается из разрозненных фактов. Впрочем, в этом есть свои странности.
– О?
– Время от времени нам попадалось одно занятное слово, у которого нет прямого аналога в нашем языке; оно обозначает нечто среднее между «похожий на человека» и «родственный человеку». Они применяли его для описания многих разновидностей животных.
– Видимо, тех, что произошли от завезенных на планету видов и находились в родстве с самим лунарианцами, – предположил Данчеккер.
– Да, именно так. Но ровно то же слово они использовали и в совершенно другом контексте как синоним «наземного», «сухопутного»… в общем, всего, что связано с сушей. Так вот, почему же два слова с такими разными значениями вдруг стали синонимами?
Данчеккер снова перестал жевать и нахмурил брови.
– Даже представить не могу. Это имеет значение?
– Я тоже не могу, но думаю, что да, имеет. Я провел уйму перекрестных проверок с отделом лингвистики, и в итоге у нас получился довольно любопытный результат: на Минерве слова «человекоподобный» и «сухопутный» стали синонимами, потому что по факту означали одно и то же. Вся наземная фауна Минервы была представлена особями нового образца. Чтобы как-то называть их в нашем языке, мы придумали термин «терристоид».
– Все? Хотите сказать, что во времена Чарли на Минерве не осталось ни одного исконного вида? – Данчеккер, похоже, был удивлен.
– Таков наш вывод – во всяком случае, для наземной фауны. До эпохи ганимейцев в палеонтологической летописи встречаются самые разные виды животных, но после – ничего, кроме терристоидов.
– А что с морем?
– Там все иначе. Исконно минервианские организмы продолжали жить там и дальше – отсюда и ваша рыба.
Данчеккер смотрел на Ханта с выражением, в котором практически читалось искреннее недоверие.
– Как необычно! – воскликнул он.
