Камнепад, изначально засыпавший тело, расчистили, и внутри оказалось просторнее, чем он ожидал. Странные эмоции переполняли его душу, пока он смотрел на то самое место, где за многие тысячи лет до того, как были записаны первые страницы человеческой истории, съежившаяся фигура мучительно выцарапывала финал повествования, которое Хант совсем недавно прочел в хьюстонском офисе за четыреста тысяч километров отсюда. Он думал о времени, минувшем с тех пор, – о взлетах и падениях империй, обратившихся в пыль городах, жизнях, вспыхнувших на мгновение, прежде чем кануть в небытие, пока эти камни непоколебимо и безмятежно хранили свой секрет. Прошли долгие минуты, прежде чем Хант наконец вернулся к реальности и выпрямился в свете ослепительно яркого Солнца.
Он снова нахмурился и взглянул на хребет. Какая-то дразнящая, ускользающая мысль танцевала на задворках его разума, будто в лежащих под ним бессознательных тенях обитало назойливое нечто, которое так и вопило о своем желании быть узнанным. А затем она исчезла.
Хант снова закрепил фонарик на поясе и направился к Альбертсу, который изучал геологические формации на противоположной стене расщелины.
Гигантские корабли, которым предстояло войти в состав пятой пилотируемой миссии к Юпитеру, больше года находились на лунной орбите, где происходила их сборка. Помимо командного корабля, над поверхностью Луны постепенно обретали форму шесть грузовых судов, каждое из которых могло перевозить тридцать тысяч тонн припасов и оборудования. В течение последних двух месяцев перед запланированной датой вылета парящие нагромождения машин, материалов, контейнеров, транспортных средств, емкостей, ящиков, цилиндров и еще тысячи самых разных инженерных деталей, окружавших корабли на манер исполинских елочных украшений, постепенно втянулись внутрь. За несколько недель до старта к материнским кораблям начали присоединяться шаттлы «Вега», обеспечивающие доставку на поверхность планеты, крейсеры для полетов в глубокий космос и другие суда, также приписанные к миссии. В течение последней недели грузовые корабли покидали лунную орбиту и брали курс на Юпитер. Когда с поверхности Луны начали транспортировать пассажиров и оставшийся экипаж, на орбите остался лишь одинокий флагман. С приближением часа «Ч» косяки служебных кораблей и обслуживающих спутников ретировались, стайки эскорта собрались на расстоянии нескольких километров от командного судна, а камеры запустили прямой эфир в глобальной новостной сети, используя Луну в качестве ретранслятора.
С исходом последних минут на миллионе экранов появился грандиозный двухкилометровый силуэт, почти незаметно дрейфующий на фоне звезд; казалось, что сама безмятежность этого зрелища предваряет невообразимую мощь, которая только и ждет, когда ее, наконец-то, спустят с поводка. Точно по расписанию компьютеры завершили фазу последнего обратного отсчета и, получив одобрительный сигнал «Пуск» от главного процессора ЦУПа, привели в действие термоядерные двигатели, вспышку которых было видно с самой Земли.
В течение следующих пятнадцати минут корабль набирал скорость и высоту, переходя на все более высокие орбиты. Затем, с легкостью сбросив с себя оковы лунного притяжения, «Юпитер-5» устремился ввысь и за пределы ближайшего космоса, обгоняя и собирая воедино флот грузовых судов, вереница которых к этому моменту уже растянулась на полтора миллиона километров космического пространства. Спустя какое-то время эскорты вновь повернули к Луне, а новостные экраны Земли тем временем показывали медленно уменьшавшийся огонек, за движением которого следили орбитальные телескопы. Вскоре исчез и он, и в расползавшейся космической пучине остались лишь электронная болтовня радаров дальнего действия и лазерных линий связи.
Миссия «Юпитер-5» шла полным ходом.
На борту командного судна, в столовой №24, Хант вместе с другими учеными КСООН следили, как с каждой уходящей минутой Луна на настенном экране сжимается в круглый диск, который частично закрывает собой парившую вдалеке Землю. За последующие дни оба шара потускнели и слились в единое светящееся пятно, которое выделялось на фоне остального неба и, как дорожный знак, указывало путь к точке старта. Когда дни превратились в недели, даже оно сжалось, став одной из миллионов крупинок, и уже спустя месяц они с трудом могли распознать ее среди остальных.
