Пухлый откинулся на спинку стула и обессиленно выдохнул. Они были такими разными, эти двое: Сэл, звонкий, как натянутая струна, с яркими карими глазами и острым узким лицом, и его друг – очень изящный, несмотря на полноту, мягкий, как вечерний свет в ласковом июне. Волосы у обоих отливали тёмной красноватой медью, но у Сэла они были небрежно откинуты назад, а его товарищ был коротко подстрижен и тщательно причёсан; даже сейчас, после дождя, он выглядел словно из парикмахерской. Лу поняла, кого он ей напоминает: воспитанного пухлощёкого котика с какой-нибудь фотографии в Интернете.
А ещё ей вдруг показалось, что она его всё-таки знает.
Это чувство продлилось всего мгновение: нет, будь они знакомы, она бы точно запомнила. Таких ребят попробуй забудь…
– Элоиза, – заговорил пухлый, словно прочитав её мысли. – Мы действительно встречались раньше, но, кажется, ваша память не сумела это сохранить.
Она не знала, как реагировать, поэтому вместо ответа попросила:
– Пожалуйста, зовите меня Лу. Полным именем тётя меня называет, когда хочет отругать.
– Ой, мне это знакомо! – заявил Сэл. – Каждый раз, когда мама заходит ко мне, смотрит вот так с прищуром и говорит «Сэллиан Этельгерд ад-Ириос!», у меня сердце в пятки уходит. Сразу понимаю, что дело дрянь. Поэтому – да, просто Сэл. А этого выдающегося и совершенно прекрасного во всех отношениях господина можешь звать Эмери. Можно ведь, Эме?
– Да, конечно, – слабо улыбнулся пухлый.
– И давай это… без всяких «вы», ладно? – попросил Сэл. – Я ещё не такой старый, да и Эме всего на тридцать один год старше меня, а это сущая ерунда.
– Сущая ерунда, – тупо повторила Лу.
– Для драконов, – уточнил Эмери. – Видит Прежний Бог, я не хотел начинать прямо с этого.
Лу открыла рот. Закрыла его снова.
– Это шутка, да? – спросила она наконец. – Я просто не понимаю. Или это какая-то игра? У вас квест такой – заманить случайного прохожего в сюжет?
Назвавшиеся драконами какое-то время молча смотрели друг на друга, будто без слов совещаясь, что делать дальше. Наконец Сэл резко повернулся к Лу и объявил:
– Так. Сейчас сделаем тебя зрячей.
– Нет! – резко осадил его Эмери. – Не спеши. Это необратимая магия. Надо всё как следует обдумать!
– Да что тут думать?! – горячо возразил Сэл. – Ты же видишь: всё, что нам говорили про здешних детишек, – правда! Она не поверит, пока не увидит!
– Она станет не только зрячей, но ещё и видимой. Это может быть слишком опасно.
– Ой, – отмахнулся Сэл, – перестань! Мы же будем с ней. Кто вообще посмеет плохо подумать в её сторону, пока мы рядом?!
И не успела Лу попросить объяснений, как он резко щёлкнул пальцами у неё над ухом, а когда она вздрогнула и уставилась на него, легонько дунул ей прямо в лицо.
Глаза вдруг начало жечь, как от дыма костра в походе. Лу часто заморгала, потёрла их ладонями, сморгнула выступившие слёзы, и…
Мир изменился.
Они всё ещё сидели в том же самом приятном ресторанчике, но он стал другим. Нет, он как будто
Некоторые посетители остались прежними – обычными с виду людьми. Они как ни в чём не бывало уплетали свою еду и, похоже, не замечали ничего странного.
Лу рывком обернулась к Сэлу – но словно забыла разом все слова на свете, встретившись взглядом с его ярко-жёлтыми, совершенно невероятными глазами.
– Круто, да? – спросил он. – Не благодари. Пока не станешь зрячим, этот ваш мир – такая скукотища. Кстати, смотри. – И он с гордостью предъявил ей обе свои руки. Только теперь их до локтя покрывала самая настоящая чешуя. Каждая чешуйка была как крылышко стрекозы или феи – невероятно тонкая, полупрозрачная, словно витражное стекло, и безумно красивая. Изумрудные пластинки были пронизаны огненно-алыми прожилками, такая же пламенная кайма опоясывала острые края. Лу вдруг вспомнились листья колеуса в горшках у мамы на кухне. Наверное, они могли бы выглядеть так, если бы выросли в сказке.
На мгновение она решила, что ей что-то подсыпали в еду, но потом вспомнила, что ещё не успела ничего съесть или выпить.
– Так это… это в-всё взаправду? – выдохнула Лу.
– Ну да. Прежнего Бога ради, а что мы уже час тебе втолковываем?! – обрадовался Сэл.
Лу посмотрела на Эмери: его руки остались прежними – аккуратными и белыми. Так в книжках обычно описывают руки дворян, которым ничего не приходится делать самим.
