– Видишь ли, – заговорил Сэл, и весёлой искры в его глазах уже не было, – мы проводили один ритуал… Такой, для которого нужно очень-очень много волшебства. Поэтому мы решили собрать всех, кто мог помочь. Семью, друзей. Кинули волшебный клич, который привёл их куда надо. И… ты тоже отозвалась. И пришла вместе со всеми.
Лу задумалась над его словами:
– Но почему я ничего не помню?
– Кое-что пошло не так, – устало пояснил Эмери. – Всё было точно рассчитано, от каждого бралась строго заданная мера волшебства. Для драконов и некоторых других существ, достаточно сильных, это не было неподъёмной ношей. Они отдали часть своей силы, но это не могло всерьёз им повредить. А ты… Ох, Прежнего Бога ради, никто не думал, что среди нас вообще может оказаться человек, у которого достаточно драконьей крови, чтобы всё ещё считаться членом нашей семьи, но совсем нет волшебного дара! Тебя… не заметили. Не учли. Ты участвовала в ритуале вместе со всеми, и он забрал у тебя… кусочек души. Ну, то есть… души, духа, твоей сути, называй, как хочешь. – Он замолчал. Провёл руками по лицу, и Лу вдруг показалось, что ему очень больно. – Прости, Лу. Мне так жаль.
Сэл, позабывший о еде, сжал губы и, утешая Эмери, положил ладонь ему на плечо.
– Так вышло, что ты лишилась Искры, – продолжил он вместо друга. – Искра – это… как бы тебе сказать… в вашей культуре сейчас в основном не делят душу на части, но вот у древних египтян была такая система, похожая на правду. В ней душа состоит из кучи разных кусков, и… в общем, среди них есть один под названием Ба. Это жизненная суть человека. И её потеря – это… очень паршиво. Твоя память защищает тебя, стирая то, что слишком больно вспоминать.
Это звучало довольно логично. Самые страшные дни и недели в жизни – те самые, перед тем как всё рухнуло, разбилось на бесполезные осколки и потом уже никогда не было прежним… Их Лу действительно до сих пор вспоминала как в тумане. Если вглядеться в него, можно различить очертания и формы, увидеть, как всё было на самом деле, но Лу поворачивалась к туману спиной и для верности закрывала глаза.
Она не хотела помнить.
– И… – Лу было трудно задавать этот вопрос, но он ведь должен был прозвучать, рано или поздно. – Что со мной будет? Без этой Ба… Искры… без этой штуки?
– Боюсь, не «будет», а уже происходит, – сказал Эмери. – Ты видишь одни кошмары, потому что Ба – это та часть души, которая по ночам путешествует в мире сновидений. Теперь, когда её нет, путешествовать некому, зато к тебе могут беспрепятственно приходить разные… злые, хищные существа. А ещё эта часть крепко связана с состоянием физического тела, и поэтому у тебя болит голова. Вряд ли кто-то в человеческой медицине сможет распознать эту связь и помочь. И… В общем, Ба – это про все твои эмоции и чувства. Когда её нет, ты постепенно теряешь способность радоваться, надеяться, любить… А потом – вообще ощущать хоть что-то, кроме пустоты. Слава Прежнему Богу, я вижу, что это ещё не зашло у тебя слишком далеко, твои чувства пока живы и работают почти как надо, но если ничего не предпринять, то через пару лет…
– Ох, – сказала Лу. Она не смогла придумать, что на это ответить.
– Это наша ошибка, – без улыбки сказал Сэл. – Как только мы узнали о том, что с тобой случилось, то решили, что должны всё исправить. И мы всё исправим, слышишь? И никому не дадим тебя в обиду. – Он протянул ей чешуйчатую руку. – Вообще-то, настоящее драконье слово даётся хвостами, но ваша клятва мизинцем, по-моему, тоже сойдёт!
Лу сцепилась мизинчиком с его когтистым пальцем.
– Мы вернём тебе Искру, – очень серьёзно сказал Сэл. – Я обещаю.
Задыхаясь, Лу бежала по гулким тёмным коридорам.
Она не видела даже собственной вытянутой руки. Не слышала ничего, кроме своего загнанного дыхания и стука сердца в ушах.
Они гнались за ней – тени на паучьих лапах. Почти бесшумные, стремительные, скользящие по стенам и потолку так же легко, как по полу. Убежать от них не смог бы никто.
Коридоры не кончались.
Это был лабиринт, раскинувшийся на сотни километров под землёй, запутанный, словно обрывки панических мыслей, бесконечный, как страх. А может, сама того не зная, Лу просто бегала по кругу?
Что хуже – навсегда потеряться в чём-то бескрайне огромном или вечно блуждать на одном и том же месте?
Лу чувствовала, что ещё немножко – и всё. Ужас подгонял её, заставлял держаться из последних сил, едва-едва отрываться от невидимых во тьме мохнатых лап, но и у неё был свой предел.
Надолго ли её хватит, прежде чем она упадёт? Ещё на сотню шагов? На дюжину?
И тут темноту разрезал луч света.
Словно это был хирургически точный надрез, прямой, как по линейке – щель у дверного косяка. Дверь распахнулась настежь, и Лу, ослеплённая злым, безжалостным белым сиянием, закрыла лицо руками.
Паучьи тени больше не преследовали её. Как и сама Лу, они нерешительно застыли, перешёптываясь у неё за спиной.
Когда глаза немного привыкли к свету, Лу различила стоящую на пороге фигуру.
