— Может, я приеду к тебе? Ты ведь говорила, что твой отец дежурит до утра, — мне совсем не хотелось, чтобы Чонгук понял, насколько сильно я растеряна и беззащитна перед ним, но губы так и застыли, не в силах сказать и слова. Я смутилась, прикрыв глаза ладонью. Одни мы ночью в одной и той же комнате — одна только мысль все внутри будоражит и заставляет ещё больше дрожать от волнения. Пара его слов без какого либо подтекста свели меня с ума.
И теперь наконец то я поняла, откуда взялось это никуда не желающее уходить напряжение. Я черт возьми хотела его. Слишком сильно, и всегда с особой тяжестью отгоняла от себя неправильные мысли. Пока ещё имея силы на то, чтобы ссылаться на остатки чистого разума, я первое время тешила себя надеждой, что когда Чонгук перешагнет порог моей комнаты, то я справлюсь со своим желанием. Но усмехнувшись самой себе, я поняла, что такая гребаная слабачка, как я, сдастся при первом же его взгляде, виднеющимся из-под опавших на лоб прядей и ничего не сможет с собой сделать. Он — чертёнок, раскрывающий все мои темные стороны, о которых прежде не знал никто. Даже я сама.
— Да, его уже нету дома, — я облизываю верхнюю губу, все ещё чувствуя неуверенность в своём решении вперемешку с терпимым возбуждением, но режущее желание увидеть его вживую сказало само за себя, — Я бы хотела, чтобы ты приехал.
— Тогда я буду через несколько минут. Я как раз проезжаю мимо.
— Проезжаешь? Где ты был? — удивленно спрашиваю я.
— Надирал другим задницу в баскетбол, а потом отмечал победу, — Чонгук коротко смеётся, и я тут же слышу пикающий звук поворотника.
— По твоему играть в баскетбол — это «заниматься ничем»? — с иронией в голосе хмыкаю я.
— Это не настолько увлекательно, чтобы я перестал думать о тебе, — кровь прилила к щекам, и дыхание участилось от слов, которые остриём прошлись по груди, вызволяя от туда заснувших бабочек.
— Ты ведь был уверен, что сможешь придти ко мне домой, верно? И едешь мимо ты тоже не случайно.
— Я не был уверен, но предполагал.
— Ты самый настоящий хитрец, Чон Чонгук.
— Это звучит, как комплимент, звёздочка, — я чувствую, как он улыбается, — Откроешь мне дверь?
— Постой там, пока я подумаю, — отключаюсь, кидая телефон рядом с собой. Закрыв лицо ладонями, я сдавленно смеюсь, чувствуя себя по настоящему счастливой.
Откинув одеяло, я быстро прохожусь расческой по волосам и, выйдя из комнаты, не спеша спускаюсь по лестнице, стараясь не шуметь и не разбудить маму. Преодолев последнюю ступеньку, я на кончиках пальцев подхожу к входной двери, чувствуя босыми ногами прилипающий к коже песок. Несколько раз повернув замок вправо, я аккуратно нажимаю на ручку и тут же сталкиваюсь с притягивающими к себе всё внимание глазами напротив. Наши тела сталкиваются, точно магниты, и я чувствую его тепло, согревающее мою прохладную кожу через ткань домашней футболки. Чонгук обнимает меня за талию, я его за шею. Вокруг тишина, которая разбавляется только шарканьем нашей одежды.
— Привет, хитрец, — шепчу я и прижимаюсь своим лбом к его, слыша, как щёлкает замок двери. В ответ он лишь лукаво улыбается и проводит дорожку ладонью с талии к моей шее, окидывая меня каким-то нечитаемым взглядом. Меня жутко радовало, что в эту встречу то отвратительное чувство отстраненности из-за нашей мелкой ссоры пропало, уступая место легкости и непринуждённости. Ещё несколько минут мы стоим в полном молчании, наслаждаясь обществом друг друга. Мы были лишены этого на слишком долгое время.
Оставив мягкий поцелуй на прохладных губах, я отстранилась, чтобы переплести наши пальцы и затем повести его вслед за собой к лестнице. Становится как то неловко, когда я осознаю, что на радостях даже не переодела домашнюю одежду. А ещё более неуютно стало тогда, когда в голову пришла мысль, что под ней ничего нет.
Чонгук заходит в комнату вслед за мной, и я за спиной слышу щелчок закрывающейся двери, а затем и щелчок замка. Я хмыкнула от этого жеста и повернулась, вглядываясь в глаза напротив. В них было столько эмоций, что я даже не знала за какую зацепиться. Хотя на лице снова маска напускного равнодушия, от которой всегда за километры веет холодом. Но сейчас именно его взгляд был блестящим, живее всех живых.
— У тебя и правда маленькая кровать, — кивает Чонгук мне за спину, но это только вызывает у меня порцию негодования. Он специально издевается надо мной.
— Если двуспальная кровать — маленькая, то даже страшно представить, на чем спишь ты, — я скрещиваю руки на груди и облокачиваюсь о компьютерный стол, наблюдая, как Чонгук медленно подходит к прикроватной тумбочке, задевая пальцами висящий на ночнике брелок. Две изящные бабочки начинают трястись из стороны в сторону, издавая еле слышный звук столкновения друг о друга. Я невольно улыбаюсь от того, что самая малозначительная деталь моей комнаты сумела привлечь его внимание.
