Свешиваю ноги с кровати и поднимаюсь на одной руке, ощущая, как начинает гудеть голова. Не знаю, как во мне уживаются два совершенно противоположных чувства облегчения и тяжести: я счастлива, что то отвратительное состояние беспомощности и потерянности осталось в ночи, но через секунду же чувствовала себя мешком с дерьмом из-за всего, что сделала, будучи пьяной.
Встаю с кровати и плетусь до ванны, чтобы взглянуть на себя и в лучше случае ужаснуться меньше, чем я этого ожидала. До нужной мне двери всего несколько шагов. От каждого движения голова нещадно кружилась, в горле стоял жёсткий ком.
— Вижу, тебе уже лучше? — я свожу брови к переносице и прикрываю глаза, приостанавливаясь на полпути. В голосе Чонгука нет ни капли теплоты, только острота и равнодушие. Хотелось бы мне вернуть вчерашнее предвкушение нашей встречи, да только я успела сделать всё, чтобы проебаться перед ним во всём, в чём только можно было.
— Ага, — бросаю я и открываю прежде, чем он успевает что-либо ответить. Включаю свет и морщусь, со страхом подходя к раковине.
Чувствую присутствие Чонгука за спиной, но я не осмеливаюсь поворачиваться. Хотелось превратиться в черепаху, которая в любом случае может скрыться в свой панцирь и изолироваться от всего мира. Потому что Чонгука, я хотела видеть меньше всего на свете. По крайней мере из-за этого невыносимого, ядовитого стыда.
— Нужно уезжать. Вечеринка закончилась.
— Куда?
— Ну, если хочешь позабавить родителей, то домой, — коротко кидает он и облокачивается спиной о стену так, что я с легкостью могу наблюдать за ним в отражении в зеркале, — Если нет, то ко мне. У тебя не так много вариантов, — я отрицательно киваю головой.
— Уверен? Просто мне не очень импонирует мысль придти и обнаружить там Ёнсо. Будет слишком неловко, — я уже даже не пытаюсь сдержать все язвительные реплики, рвущиеся наружу. Знаю, что никакой Ёнсо там нет, но испытываю жуткую потребность уколоть его тем, чем вчера он намеренно или наоборот сделал мне больно. Хотя от того, что я поступала так, никоим образом не сбрасывало всю тяжесть всех моих глупых действий.
— Ты действительно считаешь, что я тут виноват? — раздраженно проговаривает он.
Мне было плевать, виноват он или нет. Внутри меня все кипело от обостренных до предела злости и ревности. Меня кидало от одного состояния к другому.
— В этой комнате только ты ведёшь себя, как козёл. Поэтому да.
— Значит расскажи этому полному козлу, какого это обжиматься со своим лучшим другом, пока я нахожусь в том же доме, что и ты, — внезапно у меня всё перед глазами плывёт, а головная боль на секунду становится более ощутимой. Он давит на всё то, что меня сжирает и без его помощи, — И нахера пить, если ничерта не умеешь этого делать? — он трогает мое запястье, чтобы потянуть меня к себе, но я сдираю с себя его пальцы.
— Мне плохо, не трогай меня, — я набираю в ладони воду и умываю лицо, особое внимание уделяя глазам, чтобы убрать хотя бы какую то часть размазанной туши. На секунду кажется, что холодная жидкость ещё больше отрезвляет разум, и это секундное наслаждение лучшее, что я испытывала за это утро, — И с каких пор тебя это интересует? Я как-то не видела, чтобы ты беспокоился за меня, и тем более за то, сколько я пью. Тебе было намного интереснее разговаривать со своей бывшей.
Чонгук коротко хохочет.
— То есть ты напилась в ноль из-за того, что ты ревнуешь меня к Ёнсо?
— Я такого не говорила.
— Нет, ты именно это и сказала, — твердит он, наблюдая за мной через отражение в зеркале. Хмыкнув, я выключаю воду и вытираю лицо чистым полотенцем. Вид пришёл в относительную норму, за исключением причёски. Я не нахожу ничего лучше, чем просто заправить пряди за уши, ладонью чуть пригладив волосы на макушке. Перед глазами все ещё кружится.
— Тогда я тоже могу задать вопрос. Ты демонстрировал свой интерес к ней, чтобы задеть меня? Показать, какое я дерьмо, которое оскорбляет твои чувства, общаясь с ЧонСоком? — я поворачиваюсь к нему лицом, пока что не испытывая должного чувства стыда и унижения за то, что блевала прямо у него на глазах. Не имею понятия, должна ли радоваться, что это чувство притупилось, — Я не хочу лезть в твои прошлые отношения, но если так подумать, твоя ревность — чушь собачья, — хочу отвернуться, чтобы избежать его цепкий взгляд, но Чонгук притягивает меня за талию обратно, меняясь местами. Теперь холодная плитка стены была под моими лопатками.
— Я же попросила не трогать меня, — он игнорирует мои слова. От него пахнет виски и корицей, и я задаюсь вопросом, почувствовала бы ли я этот вкус, если бы коснулась его губ.
— Что значит «твоя ревность — это чушь собачья?» — он грозно нависает надо мной. Я молчу, и наши взгляды схлестнулись в очередном поединке.
— А ты как думаешь? — не выдерживаю я, — Ты демонстративно общаешься с девушкой, которая всем своим видом показывает, что она не прочь сесть на твой член в какой нибудь из комнат этого проклятого дома. Думаешь мне легче, чем тебе, когда я замечаю это?
