— Откройтесь мне! — воскликнул Миша, театрально всплеснув руками. — О чём у вас наболело? Что вы скрываете от мира в этих неприступных стенах?.. Но прежде, чем начнёте, перейдём всё-таки на «ты».
— С чего ты взял, что у меня о чём-то наболело? — с наигранным удивлением спросил Милов.
— Это же чувствуется!
Милов нахмурился, потупив взор, и сказал спустя минуту:
— Ладно, если хочешь… Но это грустная история. — И Милов рассказал этому внешне симпатичному молодому человеку о смерти своего десятилетнего сына, о том, как он стоял на автобусной остановке, когда его сбила вылетевшая с проезжей части машина.
— Мои искренние соболезнования, — мрачно произнёс Галуев. — Что с водителем?
— Его так и не нашли, — помолчав, слабым тихим голосом ответил Милов. — Самое поразительное, никто не видел ни машины, ни водителя. Там нигде не было видеокамер, на остановке не было никого, кроме него. Был поздний вечер, и никто ничего не заметил. Только тело моего малыша… на асфальте.
Иосиф подавленно умолк, опустошённо глядя на стакан с вином.
— Понимаешь, — сказал он после затянувшейся на долгие минуты неловкой паузы, — врач, если он себя считает таковым, и это не просто пафос, — не имеет права быть равнодушным и тем самым почти наверняка… нет, на все сто процентов причинить вред пациенту. Поэтому я больше не мог оперировать. Врач не имеет права… убивать.
На некоторое время вновь воцарилась напряжённая тишина. Не слышно было ни тиканья старых настенных часов, ни шороха мышей под полом, ни чириканья птиц за окном. Молчал и голос Иллус. Может быть, внеземное существо переселилось обратно в свой летательный аппарат, стоявший на чердаке, куда по просьбе пришельца перенёс его Милов.
— Теперь твоя очередь, — сказал Иосиф.
— В смысле?
— О чём наболело у тебя?
Они сидели, откинувшись в старинных потёртых креслах, немного расслабившись после распитой бутылки вина, как вдруг Галуев встрепенулся, будто о чём-то вспомнил, и сказал:
— Я заметил, что у тебя нет цепного пса. Для деревенского дома это редкость.
— Это верно, но я же сказал, что приехал сюда не так давно. И к тому же, здесь было достаточно спокойно… Хотя… В свете последних событий, может быть, и стоило бы его завести. Я имею в виду исчезновение ребёнка.
— Ну да, кстати, потерявшихся в деревнях часто искали с собаками. Кстати, о собаках. Как ты к ним относишься, Иосиф?
— Ничего против них не имею, по большому счёту. А почему ты спрашиваешь?
— Ты просил меня открыться, — ответил Галуев. — Так вот, слушай. Однажды в детстве я чуть не утонул в реке. Я был малолетним шалопаем и не умел плавать. Ты знаешь, что мелкие негодники вечно норовят угодить в какую-нибудь беду? Так и я, как сейчас помню, шалил на берегу и в итоге свалился с мостков. Вокруг не было ни души и никто не пришёл бы мне на помощь, если б не один пёс, примчавшийся откуда ни возьмись. Он вытащил меня из воды, а его хозяин, появившийся очень кстати, сделал мне искусственное дыхание. Так я выжил благодаря какому-то безвестному псу.
— Что ж, отличная история, — одобрительно заметил Милов. — И она лучше моей.
Они посидели ещё немного, обсуждая собачью тему, и наконец простились, условившись, что встретятся завтра вечером, причём на этот раз в гости к Галуеву с бутылкой зайдёт Милов, а уж где он найдёт выпивку, это уже его проблемы. Близилась ночь, сумерки уже сгустились над крышами домов, и над лесом пронёсся холодный вихрь, встрепенув кроны почерневших как сажа на фоне хмурого вечернего неба, деревьев.
Милов развалился в кресле, даже не удосужившись включить свет, чувствуя, что его начинает клонить в сон, когда между ним и Иллус вновь возникла утраченная было связь, и он отчётливо услышал голос существа:
— На твоём месте я бы никому не доверял!
— Это опять ты, — недовольно сказал вслух Милов. — Начинается веселье!
— Ты хочешь отдохнуть?
— Да уж хотелось бы! — раздражённо воскликнул Иосиф.
Он с удивлением отметил про себя, что Иллус уступил, хоть и с некоторой неохотой. Милов почти сразу же уснул, и ему приснился удивительный сон. Будто бы он находился на далёкой неведомой планете, и его взору предстало удивительное зрелище. Посреди безжизненной пустыни, залитой ослепительным светом нескольких застывших на небосводе светил, находилось гигантское строение, напоминающее своей конструкцией необъятный сводчатый ангар. Во чреве этой колоссальной постройки, отливавшей серым холодным металлом, раздавался какой-то монотонный гул, словно работали несколько тысяч каких-то машин.
С одной стороны исполинского ангара вылетали один за другим крошечные летательные аппараты, выстраиваясь в длинную ровную очередь в пространстве между безводной потрескавшейся сушей и бирюзовым безоблачным небом, с другой же, ангар, казалось, выплевывал более крупные по размеру корабли удивительных угловатых форм, точно раздавленные под прессом, что ничуть не умаляло их внешней внушительности.
