Поспешно выглянув на улицу через окно, Милов увидел, что громоздкий автомобиль с закрытым кузовом остановился перед домом Галуева и из него вышли двое человек. На улице воцарилась кромешная тьма, когда Иосиф, стараясь не шуметь, вышел из дома, держа в руке нож; покинуть своё убежище, выйдя навстречу опасности, его заставило не что иное, как банальное чувство долга перед теми, кто мог в силу обстоятельств стать новыми жертвами в этой опасной игре «Кто кого?»
Милову был чужд эгоизм, именно поэтому, поборов свой собственный страх, он и вышел для того, чтобы предостеречь всех, кто ещё не знал об опасности. Иллус начал было пылко возражать против того, чтобы Милов необдуманно подвергал себя опасности, поскольку Эреб мог попытаться напасть в любой момент в обличье вооружённого полицейского или попытаться вселиться в его собственное тело, что чревато неминуемой гибелью, но это только укрепило Иосифа в намерении предупредить остальных обитателей деревни, и он посоветовал Иллус заткнуться, после чего голос пришельца наконец-то стих, предоставив Милову полную свободу действий.
Иосиф знал, что его рассказ о грозном инопланетянине, разгуливающем в теле участкового, будет выглядеть, по меньшей мере, как байка или плохая шутка. Но что ему оставалось делать? По крайней мере, он постарается убедить их и, если эта попытка будет успешной, у него появятся новые союзники, что облегчит в каком-то смысле его заботы о враждебном пришельце из космоса.
Единственный дом в деревне, в окнах которого всё ещё горел свет, был особняк Галуева, куда Милов поспешно и направился. Обойдя автофургон, стоявший перед самым крыльцом, он забарабанил в дверь; спустя минуту дверь открылась, и на пороге появился незнакомый Иосифу человек в толстовке с капюшоном и спортивках. Он был высок и широк в плечах и произвёл на Милова не очень хорошее впечатление в основном из-за своего колючего и крайне неприветливого взгляда.
— Что надо? — хмуро спросил незнакомец.
— Мне нужен Миша, — ответил Милов, слегка растерявшись. — Очень нужен! Дело не терпит отлагательств.
— Серьёзно, чувак? А что случилось?
— Ваш друг Миша… он в опасности, как и все мы.
В этот момент из-за плеча амбала выглянул сам Галуев. Милов удивился тому, как преобразился его прежний знакомый — в его взгляде напрочь пропала прежняя доброжелательность, уступив место тревоге и даже страху, смешанному со скрытой злобой.
— В чем дело, Иосиф? — спросил он повышенным тоном, оттолкнув верзилу в сторону. — Почему так поздно?
— Согласен, поздно, извини за вторжение. Но дело очень серьёзное! Можно войти?
— Ты меня заинтриговал… Так что же ты стоишь на пороге? Конечно, проходи!
Галуев поманил его за собой в сумрачную прихожую. Милов прошёл мимо застывшей, точно глыба, фигуры незнакомца, как вдруг получил настолько сильный удар сзади по голове чем-то тяжёлым, что сознание его помутилось, и он провалился в пучину ещё более кромешной тьмы, чем та, которая воцарилась в заброшенной деревне.
***
Милов очнулся, услышав совсем рядом чей-то пронзительный вскрик. Ощущая сильную боль на затылке, он приоткрыл глаза и увидел комнату, скудно освещённую одной электрической лампочкой, подвешенной к потолку.
В комнате было настолько грязно и воздух так пропитан запахом тления, что Иосиф, ещё не полностью придя в себя, вначале принял её за какой-то отсыревший подвал и только спустя минуту заметил, что в помещении были окна, наглухо закрытые ставнями. На полу лежал толстый слой пыли, которая тут же забилась ему в нос, так что он чуть не чихнул. Однако кроме запаха пыли и тления, в воздухе, казалось, застыло ощущение чего-то более неприятного — угрозы и ужаса, неведомой опасности, затаившейся где-то совсем близко.
Приподняв голову, Милов увидел незнакомых людей, которые окружили какого-то мальчика, чей крик, по-видимости, и вырвал его из забытья. Ребёнку было не больше десяти лет, он кричал и плакал, связанный по рукам и ногам, лёжа так же, как Иосиф, на дощатом полу. В какой-то момент незнакомые люди расступились, и Милов увидел метрах в трёх от мальчика большую железную клетку, в которой, как ему показалось, зашевелилось что-то живое. Нечто, сидевшее за решеткой, ужасающе зарычало, начав неистово царапать прутья клетки.
В этот момент Иосиф услышал знакомый ему голос Миши Галуева:
— Ну, как вы себя чувствуете, доктор?
Ушибленное место на затылке сильно ныло, но Милов нашёл в себе силы сыронизировать:
— Вполне ничего… А я-то думал, мы перешли на «ты»?
Галуев сделал знак кому-то, стоявшему рядом, и Милова подхватили чьи-то здоровенные ручищи, одним махом подняв его с пола и швырнув на стул, стоявший у стены. Иосиф посмотрел на свои руки, накрепко связанные куском белого электропровода, затем перевёл взгляд на бьющегося в истерике ребёнка и клетку и спросил:
— Что всё это значит?
