— Я понял, — прервал Кинсолвинг, чувствуя, как у него все больше портится настроение. — Как же вы живете?
— Скудновато, но живем.
— А чем занимаетесь? Фермы?
— Охота, собирательство — все, что мы можем. Ни металла, ни надежды сделать побольше. Легкая металлическая планета, она такая. Цепи твои имеют ценность тем, что из них можно что-то изготовить. Зачем развивать города? Большинство из нас — воры, мы будем красть друг у друга. — Эта мысль показалась существу крайне забавной. Крошечные ручки уперлись в испещренные крапинками бока, и оно расхохоталось.
Впервые Кинсолвинг почувствовал, как настоящее отчаяние охватывает его, точно плотно окутывающий плащ. Что за преступление совершил его благодетель? Убийство? Или что-то похуже? Из-за чего можно отправить в пожизненную ссылку? Из-за уклонения от налогов? Кинсолвинг считал, что это чересчур.
— Значит, мы просто выживаем, насколько можем, а потом умираем? — спросил он.
— Разве не это — назначение жизни?
— Я ожидаю большего.
— Какая же вы странная раса. Напоминаете таких, с какими мы знакомы, но вы куда безобразнее и глупее.
— Это чувство взаимно.
Создание издало фыркающий звук, затем запрыгало и присело у огня.
— Мы можем процветать в одной упряжке, ты и мы. Мои мозги и твой рост в этом мире позволят продвинуться далеко.
— Как?
— Существо, которому мы продали цепи. Он много звеньев скопил за годы. Точит их, заостряет и делает наконечники стрел. Иногда — ножи. Мы можем у него украсть.
— Неужели это единственный путь, чтобы выжить? — спросил Кинсолвинг.
— А зачем тебе другой? Выкапывать корешки в этом пустынном месте трудно. Дикие зерновые — скудная еда. То, что на этой планете не пыльное и не плоское, то каменистое и гористое.
— А как же океаны?
— Кто знает? Кому это нужно?
Не успело существо произнести еще хоть слово, как звук какого-то движения заставил их обоих оглянуться. Кинсолвинг вскрикнул и перевернулся на живот, выставив ноги. Ему удалось пнуть в живот гуманоида. Вооруженная ножом рука ударила по воздуху. Бартон поймал противника за талию и потянул, пользуясь силой инерции, чтобы подтащить его к огню.
Гуманоид завизжал и попытался вывернуться, чтобы избежать пламени. Крошечные ручки сассонсенита пригвоздили тело противника к земле и держали его, пока пламя не охватило одежду врага. Только тогда благодетель Кинсолвинга дал этому существу спастись бегством. Оно помчалось в ночь живым факелом, освещая узкую грязную тропинку.
— Мы потеряли осторожность, но твои рефлексы оказались что надо. Ну, теперь о том, с металлом…
— Погоди, — Кинсолвинг ничего не понимал. — Кто это такой? Что это такое?
— Это? — сассонсенит взмахнул ручками, жест его напоминал разрешение бежать. — Хищник. Но мы здесь все хищники. Он хотел найти легкую еду, новый плащ, оружие.
— Оружие?
Сассонсенит начал рыться возле костра и шарил по грязи, пока не подобрал нож. Обхватив тонкими пальцами рукоятку, он держал оружие.
— Нож! Великолепный. Я его возьму как плату за твой долг мне.
— Договорились, — согласился Кинсолвинг, не желая больше иметь ничего общего с этим безобразным существом.
— О, да мы составим такую прекрасную пару, ты и мы. Твое невежество скоро развеется под нашим чутким руководством. Тебе нечего будет бояться, и ты станешь процветать в этом жалком мире. Подожди, ты еще увидишь, что мы правду говорим!
Бартон забеспокоился, что сассонсенит может оказаться прав. Нельзя же просто сдаться и помереть. Но что за образ жизни станет он вести, охотясь на других каторжников, а те в свою очередь будут охотиться на него… Нет, это не жизнь.
Это не подходящая жизнь, но она — единственная, какую придется вести. Кинсолвинг устроился поудобнее, готовый выслушать своего ментора, который начал распространяться на тему о том, как они подготовятся к новому преступлению и какая награда его ожидает.
Бартон не вписывался в образ жизни на планете-тюрьме. Жизнь оказалась дешевкой, не оставалось ничего, кроме бродяжничества до самой смерти на поверхности этого пустого мира. Но Кинсолвинг отказывался убивать ради забавы, в отличие от своего товарища-сассонсенита. Жабообразное создание приходило в радостный трепет как от того, что обрушивало тяжелый камень на чью-то голову, так и от того, что опрокидывало противника на землю и топтало сильными задними ногами, пока того не настигала смерть.
— У тебя нет настоящей позиции, Кинсолвинг, — сказало ему жабоподобное существо после того, как они прожили вдвоем два планетарных месяца. Кинсолвинг научился тому, что мог делать, и тому, что он делать не стал бы, и ему удалось выжить. Но когда сассонсенит называл их одной упряжкой, Кинсолвинг понимал, что это неправда.
Если жабообразному нужно было что-то, что имелось у Кинсолвинга, и человек отказывался дать это ему, могучие задние ноги пинали, сбивая, и острые когти разрезали живот Кинсолвинга. И сассонсенит не испытывал ни малейшего угрызения совести.
