Бартон почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. Головокружение, овладевшее им, превратилось в преимущество. Он отвернулся в сторону, закрывая лицо рукой. Наклонился и упал на одно колено, держась к Камерону спиной. Тот остановился, Кинсолвинг ждал, что почувствует руку у себя на плече, что по нервам у него хлестнет оглушающий прут, криком вызовут стражников, на него нападет робот.
Этого не произошло.
— Вы хорошо себя чувствуете? — спросил Камерон.
— С-слишком в-выпил, — сообщил Кинсолвинг, заикаясь. — Прекр-ра-сный пр-раздник.
Камерон фыркнул:
— Осмелюсь предположить, вы уже отпраздновали все вечера, которые я хотел бы посетить.
Роскошно одетый мужчина щелкнул пальцами, и робот-охотник послушно пошел за ним.
Кинсолвингу удалось поднять голову и увидеть, как блестяще разодетый Камерон исчезает в вестибюле, где толпились люди. Долгие-долгие секунды Кинсолвинг не мог встать. Ноги у него ослабели и дрожали. Наконец он глубоко вздохнул и заставил себя успокоиться. Он чуть не столкнулся лицом к лицу с человеком, виновным в его горестях. То, что он до сих пор жив, говорило о чистой удаче столько же, сколько и о ловкости.
Кинсолвинг не обманывал себя относительно избавления от Камерона. Главным здесь было удивление. Никто не мог бы ожидать, чтобы беглец вернулся во власть корпорации, и Кинсолвинг должен был допустить, что Камерон и Гумбольт могут даже не знать, что он бежал с планеты-тюрьмы. Станут ли инопланетяне поднимать тревогу и предостерегать человеческие миры, а в особенности Гамму Терциус-4, о его бегстве?
Кинсолвинг бросил поспешный взгляд на кабину лифта и увидел, что она пуста. Только тогда он вошел, нажал кнопку и произнес: «Ларк Версаль».
Кабина поднялась так внезапно, что Кинсолвинг упад на колени. Неуклюже поднявшись, Кинсолвинг порадовался, что он один. Объяснить подобное поведение было бы трудно, а главное — его бы запомнили. Последнее, что ему сейчас было нужно, — это стать предметом разговоров.
— Будь же незаметным! — приказал он себе.
Дверцы раздвинулись, и все попытки стать незаметным испарились.
Перед отворившейся дверцей лифта нависал робот-дворецкий, он произнес:
— Приветствуем вас, мистер Бартон. Леди Ларк ждет вас у себя.
В добавление к роботу вдоль стен безучастно стояло несколько слуг-людей, ожидающих малейшего намека на какую-нибудь просьбу. Кинсолвинг пытался особенно не приглядываться к ним, когда пробирался за роботом-дворецким. Ковры, должно быть, были персидские. Ничего другого, судя по рисунку и ощущению ворса под ногами, здесь быть и не могло. Стены украшали картины известных художников, и в самых неожиданных местах можно было увидеть искусные статуи. Более того, все это завершалось панорамой города, расположившейся за чистыми окнами.
Кинсолвинг шел дальше, поражаясь такому богатству. Предыдущее его посещение ГТ-4 не раскрывало перед ним этой стороны операций Межзвездных Материалов. Кинсолвинг понимал, что сейчас он погрузился в мир, предназначенный только для немногих избранных.
Немногих избранных, подобных Ларк Версаль.
— Дорогой! — приветствовала его она.
Ларк обвила руками его шею и слегка покачивала Кинсолвинга, пока он входил в комнату, украшенную даже еще богаче, чем территория снаружи. Он почти не замечал убранства комнаты. Ларк была одета блистательно и напоминала еще более великолепное произведение искусства.
— Тебе нравится? — спросила она, отстраняясь от него, чтобы обнаружить свою обнаженную кожу. — Я изменила некоторые краски и смешала их.
Соски отливали ярко-голубым, затем бледнели, переходя в серо-голубоватый только для того, чтобы измениться в такие оттенки, которым Кинсолвинг не мог подобрать название. Тени у нее на грудях менялись, чтобы соответствовать соскам, а все остальное тело так живо мерцало красками, что у Кинсолвинга перехватило дыхание.
— Фантастика, — шепнул он.
— Я так и знала, что тебе понравится. Но торопись. Мы должны посетить прием. Не очень большой, всего несколько сотен людей из высших слоев ММ.
— Ларк, подожди, — начал он.
— Ты ведь не собираешься снова исчезнуть, а? Это было невежливо, когда ты так поступил со мной на УПК.
В притворном гневе она топнула ногой. Из-за этого движения ступни на ее левой икре изменилась окраска.
— Мне надо было получить кое-какие документы, — объяснил Кинсолвинг. — Он сглотнул и попытался посмотреть ей прямо в глаза. Эта попытка дала больше того, на что Кинсолвинг рассчитывал. Вид ее тела захватил его совершенно, что и было задумано.
— Но теперь, когда у тебя есть все, что нужно… — начала Ларк.
— Этот прием, — вспомнил Кинсолвинг. — Кто там будет? Мне необходимо поскорей связаться с кем-то. Если я этого не сделаю…
Кинсолвинг растерял все слова, когда вспомнил случайную встречу с Камероном в вестибюле. Этот человек мог быть разодет, точно какой-нибудь придворный из Франции восемнадцатого столетия, но Кинсолвинг помнил выражение его лица, когда тот убил ллорского капитана-агента. Камерон наслаждался, воистину наслаждался убийством. За его изысканной внешностью прятался холодный и хитрый ум.
