Да и сказать по правде, ничего интересного далее не произошло. Из кустов не рычали утробно болотные твари, не летели по сторонам кровавые ошметья из нагулянных на пончиках задниц стражей порядка. С пожарным-водителем тоже все было чики-пуки. Полицейские благополучно обнаружили его в указанном мной месте. Дядечка все еще спал, пребывая в блаженном неведении о кошмаре, который здесь творился. Его обрадованные коллеги откуда-то приволокли носилки и утащили спасенного к маячившей неподалеку карете скорой помощи.
Меня же задел за живое тот факт, что на разутом андроидом пожарном были омерзительно дырявые носки с рисунком в виде музыкальных ключей. А так как будучи закупоренным в Васином чемодане я не лесной свежестью дышал, меня чуть не вырвало.
Господин комиссар проводил взглядом кортеж с носилками и, самый чуток покраснев, сказал:
– Вот что… Подозреваемого бы тоже доктору надо показать. Почему вы, сержант, не напомнили мне?
Тут комиссар заметил неладное с моей физиономией:
– Вот видите! Человеку плохо, аж позеленел весь!
Из задних рядов зрителей какой-то доброхот, дай ему Бог здоровья, язвительно крикнул:
– Попить хоть пацану дайте, пустобрехи!
Сделав вид, что последнего слова не слышал, комиссар распорядился:
– Кстати, сержант! Немедленно дайте пареньку водички! И не говорите, что у ваших подчиненных фляжки пустые… Поскольку это будет вопиющее нарушение устава. Да вот у констэбля, вижу, фляга полнехонька! Аж портупею оттягивает!
– Коробейников! Оглох, что ли? Напоить подозреваемого! – рявкнул унтер копу, в недобрый час попавшемуся на глаза начальству.
Пока служивый черепашьими темпами отцеплял с пояса баклажку, я лихорадочно думал. А ведь это шанс! Шанс не отвечать на вопросы полицейских до появления лейтенанта Беклемишева. Поелику аз есмь секретный агент ноль-ноль-пшик и связан клятвой о неразглашении. Просто подарок судьбы, что в свое время Вася обучил меня эксспресс-методу употребления спиртных напитков любой крепости. Это секретное искусство называлось "винт" и оттачивалось адептами на неисчислимых деревенских праздниках: свадьбах, именинах, крестинах и т. д.
"Нажрусь, – решил я, – и с копыт долой! А потом господин лейтенант сам пусть разбирается, о чем мне можно рассказывать его коллегам, а о чем лучше даже не заикаться лет эдак двадцать…"
Я не сомневался, исходя из опыта общения с Беклемишевым, и по мандражу бедняги-констэбля, что во фляге отнюдь не травяной чай. И как только емкость наконец-то попала мне в руки, осуществил коварный план. Резко выдохнул, выверенным движением крутанул фляжку и… что называется, п р и с о с а л с я…
Интуиция меня не подвела! Коньяк! И не хуже, чем у господина лейтенанта! Я чувствовал, как с каждым глоточком жить становилось лучше, можно даже сказать – веселее. Не зря все-таки в стародавние времена доктора прописывали рюмашку коньяка перед обедом. Что-то в этом есть…
Под одобрительный гул толпы залихватски опустошенная емкость вернулась к хозяину. А чтобы не подставить констэбля, человека, безусловно, приличного, не экономящего на здоровье покупкой дешевых суррогатов, я сказал:
– Хор-роша в-водичка! Р-родниковая навер-рное! Ик!..
Крокодильи боги тому свидетели: намерения у меня были самые благие. Которые, как известно, лучший материал для мощения дороги в одно жаркое местечко.
Тем временем взгляд у меня совсем расфокусировался и начали предательски подкашиваться ноги. Ни к селу, ни к городу, я вдруг вспомнил, как поступил в схожей ситуации бравый солдат Швейк. Чтобы поразить полицейского босса начитанностью, я хотел сказать классическое: "Осмелюсь доложить, господин оберлейтенант, через минуту я буду совершенно пьян!" Но, язык вдруг сделался ватным и осилил только флип-версию:
– О… дол… ик!… буду… оху… нно… ян…Ик!
Опозорился, конечно, перед инопланетниками, не то слово…
Впрочем, слова были излишни. Тем более такое куцее ассорти из междометий. По гвардейскому выхлопу комиссар и так все прекрасно понял. А я, перед тем как окончательно вырубиться, увидел, как разъяренный полицейский босс выхватил у констэбля баклажку и "заценил букет". И уже сквозь дрему пробилось начало раз…бона нерадивым копам: "Сержант! Этому, мать его, сенбернару, – пять суток ареста! Остальным – фляги к осмотру! Да я вам…" А что он им, так и осталось покрытым мраком неизвестности – я уснул, свернувшись калачиком на крышке чемодана…
ГЛАВА 14. В Миграционном Коллекторе.
Проснувшись, я долго не мог понять, где я нахожусь. Одно можно было утверждать точно: на президентский люкс апартаменты походили мало. Скорее на тюремную камеру. Да и лежал я не на пуховой перине, а как положено – на нарах. И это минус. Несомненным плюсом был тот факт, что камера не была битком набита уголовниками. В помещении находился лишь один тип, подходящий под определение гопника. За столом вальяжно, по-господски, развалился друг Вася. И занятие-то себе подобрал насквозь аристократическое: раскладывал пасьянс… Здесь же, неизвестно, правда, в каком качестве, примостился на краешке скамейки лейтенант Беклемишев.
