Или мутотень, «отброшенная» в меня Светом, проявляла себя двояко, в одних случаях обостряя, а в других наоборот, притупляя восприятие?.. Я не чувствовал, леший-пеший, перед ней никакого благоговения! Абсолютно! Перед ТОЙ – чувствовал, но перед ЭТОЙ – нет. Или, как избранник, чувствовать ничего и не должен был?.. Не может же она зачинать мессию от меня, холопа дрожащего!
Со мной, правда, тоже не всё листопадно было, как у нас на Косцюшко говорится. Может, мне одному, единственному, мерещится она постоялицей бедняцких ночлежек? То бишь – в истинном Свете позволила себя узреть… Опять я словечко «свет» мысленно с заглавной буквы выписываю – это что же, мутотень в своей лингвистической ипостаси?! Требует соответствующего пиетета? И откуда только в косморусском взялось этакое громадное количество идиом, со словом «свет» увязанных… Причём веет от слова этого откровенной метафизикой, вечным противостоянием добра и зла. И свет в нём – один из антагонистов. Первый.
Ещё тот вопросец…
– Свои вопросы задашь потом, Человек Лазеровиц, – нарушила течение моих мыслей жрица и, обращаясь к Лестеру, надменно молвила: – Наше свидание завершилась, человек Лестер. Я забираю удостоверивший мою истинную личину МАНДАТ… – Последнее слово было произнесено мистическим, вызывающим дрожь, шёпотом. И человеком она графа назвала определённо с маленькой буквы, с подобной невыразительной интонацией выговаривается просто видовая принадлежность. Меня же поименовала – с буквы большой, и уже не впервые. С чего бы столь почтительное отношение?..
Она подошла к невысокой деревянной тумбе и обнажила покрытый плотной чёрной тканью округлый предмет. Этим предметом оказался прозрачный, с кофейным оттенком, шар, внутри которого бушевало сияюще-жёлтое пламя. Казалось, в тугоплавкую и необычайно прочную стеклянную сферу поймали ядерный взрыв, не успевший распустить смертоносные крылышки.
Опасность, источаемая шаром, ощущалась почти физически, от взгляда на ярящийся в нём огонь – начинали слезиться и болеть глаза. Неужели это и было Удостоверение, благоговейно помянутое жрицей?..
Я заметил произошедшую с нею разительную перемену: «чадо смутных времён» растаяло, сменившись обитательницей вышних сфер. Потасканные тряпчонки превратились в пышные и
яркие одеяния. Передо мной стояла Та, Что Грезит.
Символ. Первосвященница. Госпожа.
Она взяла в руки пылающий внутренним пламенем шар и приказала мне следовать за нею. Дверь распахнулась перед жрицей без посторонних усилий – словно от толчка невидимой и неведомой мощной руки.
Та, Что Грезит держала шар перед собой на вытянутой руке, и сидящие в каморке человеки испуганно прижались к стене, пропуская её к лифту. Один из пленённых роальдов бросился Жрице в ноги и, запинаясь, стал умолять её страстно о чём-то на неведомом мне языке, азбука которого, судя по всему, наполовину состояла из шипящих звуков, оставшаяся же половина большей частью – из гласных. Нетрудно было догадаться, что это наречие было для роальдов родным, – постепенно оно ассимилировалось спейсамериком, языком завоевателей, сдало позиции в процессе сосуществования человеков и аборигенов.
Жрица прошествовала мимо, словно не слыша шепелявых причитаний пленённого роальда. Я был удивлён. И лишь через некоторое время понял логику этого происшествия: вспомнив рассказ этой невероятной жрицы о неприязни к её персоне Света Лезвия и его Носителя, и вспомнив откровения Винсента… как его там – Ронгайя… Стюарта по поводу непримиримой конфронтации в стане магов-революционеров. Ревмагсовет которых, в качестве некоего единого органа управления, сам уже сделался достоянием истории, повторив судьбу свергнутого им несколько десятилетий назад монарха?..
Между прочим, индивидуальный сетевой терминал превратился в пустое украшение руки, вроде дешёвого браслета. Как бы ни сложилась моя ближайшая и дальнейшая судьба, но от Освоенных Пределов и от «Пожирателя Пространства» я отсечён наверняка. И действовать буду исключительно соло.
Ну что ж, чего хотел, на то и нарвался, сельва-маць…
Безропотно повинуясь, я следовал за Поющей Жрицей. Вначале в лифт, позже в полумрак холла, обширного, как и большинство помещений в захваченной монархистами Комиссарии. В его гулкой тишине витал дух запустения, а от стен пахло тлением и пылью. Словно это здание было давным-давно брошено, и одаряли его своими визитами лишь опустившиеся индивиды, да и то лишь – исключительно по духовной нужде: чего-нибудь разбить и порушить. Ничто не напоминало о том, что в нём сейчас располагалось функционирующее ревмагучреждение; точнее, функционировавшее до недавнего времени.
