Он застонал и медленно приоткрыл глаза. Вокруг по-прежнему царила тьма, однако совсем другая – та, что возникает в комнате с плотными шторами на окнах ночью или в сумерках. Кровать… под балдахином? О да. Умберто начал догадываться, где очнулся. Он поднял руку и осторожно ощупал кончиками пальцев распухшую щеку. Два зуба шатались, но магус мог без труда сломать ему челюсть или скулу, так что, пожалуй, легко отделался. На другом корабле за оскорбление капитана отправили бы за борт.
А-а… может, его все-таки изгнали?
Умберто зажмурился, потянулся к «Невесте ветра» – и с облегчением ощутил ее присутствие там же, где всегда, в глубине его сознания. Ничего не изменилось, он по-прежнему часть команды, часть корабля.
Ничего не закончилось.
Кто-то осторожно поскребся в дверь; Умберто, отвернувшись и пряча разбитое лицо, крикнул:
– Входите!
Появилась молоденькая служанка с подносом, от которого исходил восхитительный запах, и желудок моряка немедленно напомнил, что вчера обед отменился из-за пожирателя кораблей, а ужин – из-за того, что он поднял руку на Крейна. Девчонка плюхнула поднос ему на колени и кинулась открывать окно; тотчас же яркие лучи солнца ворвались в комнату, заставив его прикрыть глаза рукой.
– Ну я и разоспался…
– А ваш друг предупреждал, что так будет, – весело ответила служанка.
– Друг? – переспросил Умберто. – Какой?
– Высокий, страшный такой, с повязкой на глазу… – Девушка сморщила нос. – Это он вас так отделал? – Прежде чем Умберто успел удивиться, она прибавила: – У него правая рука была разбита. Я боюсь таких мужчин. И тем не менее он попросил вас разбудить… и немного полечить.
Кошачьим движением она скользнула от окна прямиком на край постели, наклонилась и легко поцеловала его опухшую щеку. Умберто наконец-то догадался опустить взгляд. На юбке девушки красовался разрез, доходивший почти до пределов разумного, и ногу, видневшуюся в нем, обтягивал красный чулок, на бедре украшенный кокетливым бантиком.
Она, конечно, была вовсе не служанкой.
И находился он не в гостинице.
«Ты подонок, Крейн, – подумал Умберто без тени прежней злости. – Самый предусмотрительный подонок Десяти тысяч островов!»
Его начали лечить. И потому он совершенно никакого внимания не обратил на то, что происходило где-то поодаль, с кем-то другим~~~
~~~
Крейн, отправившись «пристраивать Умберто в надежное местечко», назад так и не пришел. Эсме тихо исчезла рано утром, и ее уход почувствовала только «Невеста». Возвращения помощника капитана пока что не предвиделось, а Джа-Джинни при свете дня не мог высунуть на палубу ни перышка.
Хаген остался на «Невесте ветра» полноправным хозяином.
Поначалу оборотень радовался свободе, и первая половина дня миновала без забот и тревог, но потом он вдруг вспомнил о случившемся накануне и о предстоящем разговоре с посланником вербовщика. Крейн пересказал «шкиперу» беседу с Гарфином, но кое о чем важном все они позабыли: как же изменится поведение вербовщика после истории с Роланом? Пересмешник вовсе не был настолько наивен, чтобы полагать, что о причастности «Верной» к внезапному исчезновению молодого рыбака никто не узнает. Крейна и Умберто видели в поселке, а кто-то мог даже слышать, как они спорили с Роланом, да и слово «петля» наверняка звучало там, в гавани, часто и громко.
Вспомнив о Ролане, Хаген выругался: он совсем запамятовал о поручении Крейна, которое следовало выполнить еще утром. Ночью капитан отослал рыбака в море с наказом держаться как можно дальше от любых фрегатов, даже не отмеченных знаком эверрской портовой охраны, и вернуться, лишь когда позовут. «А мои мать и сестра?» – спросил парнишка, хмурясь в тревоге. «О них позаботятся», – ответил Крейн.
– Проклятье, как я мог забыть? – пробормотал оборотень и быстрым шагом направился в капитанскую каюту, где лежал на столе подготовленный Крейном кошель с деньгами, которых родственницам Ролана должно было хватить на переезд в более приличный дом.
«Потом, возможно, ты заберешь их», – сказал Крейн Ролану.
С досадного упущения, причиной которого была странная забывчивость оборотня, началась череда мелких неприятностей. Сначала он слишком долго искал матроса, которого мог бы отправить в поселок, потом вдруг увидел на причале одного из эверрских корабелов – мастер стоял, разглядывая фрегат, и как-то странно улыбнулся, заметив на борту навигатора. Кое-кто из матросов тоже обратил внимание на нежданного гостя, и пересмешник почувствовал себя неумелым кукольником, которому поручили управлять целым театром: связующие нити в его руках начали путаться, а потом натянулись так, что заболела голова. Боль походила на густой туман, который заволакивал все вокруг, угрожая лишить оборотня не только зрения и слуха, но и контроля над собственным лицом.
А хуже всего оказалось то, что это невозможно было скрыть от матросов: все они, от юнги до сидевшего в трюме боцмана-грогана, ощущали растерянность Хагена как свою собственную, и их недовольство росло.
