Такое солдату срочной службы, артиллеристскому разведчику Сашке Заречневу не могло присниться даже в самом кошмарном сне. С трудом придя в себя после нестерпимой головной боли, землянин с содроганием понимает, что находится на другой планете, в чуждом мире. Осознав ужас своего положения, Александр принимает решение любой ценой найти способ покинуть планету и вернуться домой, на Землю.Ему пришлось пройти через множество испытаний, пережить массу самых невероятных приключений, чтобы узнать — как он попал на чужую планету и где можно изыскать способ расстаться с миром, населённым разумными рептилиями. Он решил задачу, казавшуюся неразрешимой: обрёл друга с хвостом и большими страшными клешнями вместо рук, с которым они покинули родной мир «брата по крови»…
…Той ночью мне почему-то не спалось. Стоило закрыть глаза, в голову начинали лезть разные глупые мысли. Например, что сорок лет — хороший рубеж, чтобы остановиться. Не для того, чтобы оглядеться и постараться понять, что сделано хорошего или плохого за прошедшие годы, а остановиться
…Сердце придавило многотонной бетонной плитой непереносимой тоски. Бездонной безысходностью заныла левая половина груди… Прокатилась по щеке горькая бусинка прозрачной воды… Я встал, зажёг на кухне свет и пошёл к печке. Она была едва тёплая. Чтобы хоть чем-то отвлечь себя от нестерпимого желания накинуть на шею верёвку и потуже её затянуть, решил протопить печь ещё раз.
Набрал в углярке пару вёдер угля. Тщательно промешал почти прогоревшие угли, подкинул несколько сухих берёзовых поленьев в тесную, но прожорливую утробу печки-голландки и стал ждать, когда они разгорятся. Когда дрова покрылись высокими ярко-жёлтыми языками, я снял пару кружков с плиты и взял в руки ведро, чтобы высыпать уголь.
Вдруг в окно кто-то постучал — громко, настойчиво, как могут постучать только к хорошо знакомым людям. От неожиданности — как-никак третий час ночи — я чуть не выронил из рук угольное ведро. Но справился с испугом, высыпал уголь в печь, надвинул обратно чугунные кружочки и только потом пошёл открывать дверь непрошеному ночному визитёру.
Гостем оказался Сашка Заречнев — соседский парнишка, несколько лет назад пропавший без вести в Чечне. Поговаривали, что разведподразделение, в котором он служил, попало в засаду и все погибли в скоротечной и жестокой схватке; не то гробанулся в ущелье вертолёт, на котором они возвращались с задания… Что же было на самом деле, в нашем посёлке никто толком, конечно, не знал. Понятно было лишь одно — Александр пропал без вести — подобно сотням других русских мальчишек, брошенных в мясорубку чеченской войны безмозглыми генералами, греющими свои жирные задницы в прохладном полумраке уютных московских кабинетов. Сашкина мать — Галина Степановна, всю жизнь проработавшая скромным учителем, рано овдовела, замуж второй раз так и не вышла. Воспитывала сына одна. Шурка рано пристрастился к чтению, чуток повзрослев, пошёл в секцию САМБО. Занимался с удовольствием, охотно ездил на соревнования, быстро дошёл не то до мастера, не то до кандидата… Потом его пригласил к себе другой тренер — Валерий Кремнев. Тот самый «Львович», который подготовил чемпиона мира по тайскому боксу Сергея Митяева…
В армию Александра призвали после техникума, где он серьёзно увлёкся компьютером, — ВУЗ мать просто не потянула по деньгам За поступление надо было давать взятку — тридцать тысяч рублей — деньги для сибирячки со скромными доходами просто астрономические.
…Когда Сашка пропал без вести, Галина Степановна сильно сдала. Вскоре у неё произошёл инфаркт миокарда, через три месяца — второй, ещё через полгода — инсульт…
Хоронили её всей улицей…
И вот теперь оказалось, что Сашка жив. За несколько лет, которые я не видел его, он сильно изменился. До бронзоты загорел нездешним, похоже, южным загаром. Возмужал. А главное — во взгляде появилось что-то такое, что поначалу даже насторожило — не соответствующая возрасту усталость и… мудрость. Казалось, что он знает про себя, про меня, про всех нас что-то такое, чего мы узнать никогда не сможем или знать не должны.
Наверное, так оно и было… Я не стал приставать к нему с расспросами — что да как. Захочет — сам расскажет… А не захочет — не клещами же из него тянуть…
Я достал из холодильника початую бутылку армянского коньяку — того самого, настоящего, с пятью звёздочками, приберегаемого для особого случая. Мы налили по стопочке и выпили не чокаясь — за тётю Галю. Потом — ещё… Сашка расспрашивал мало — только о матери. Ещё меньше рассказывал о себе… Больше слушал… Сказал только, что был очень далеко и раньше попасть домой никак не мог.
Он сидел за столом, облокотившись на усыпанную крошками клеёнку, опершись подбородком на ладонь, сжатую в кулак… Во всей его позе чувствовалось какое-то внутреннее напряжение. Складывалась впечатление, что он оказался перед каким-то непростым выбором, мучительно размышляет над тем, как ему поступить дальше…
…К утру бутылка опустела. Я достал ещё одну… Но Сашка протестующее поднял руку, сказав, что ему достаточно.
— Ну, возьми тогда с собой! — протянул я ему пузатенький сосуд, до пробки заполненный тёмно-коричневой жидкостью.
— Спасибо, дядь Серёжа… — неожиданно с большой теплотой сказал он. — Век не забуду… У меня ведь и денег-то нет…
Я взял с холодильника кошелёк, стал открывать его, но Александр вновь остановил меня:
