Чтобы отвлечься, он вспомнил, как совсем недавно они встречали Новый год. Читали теплые письма от родителей, от девчонок, пели под гитару, болтали до поздней ночи.
Даже стол накрыли из того, что удалось достать. Говорили, естественно, о доме. Каждому было что вспомнить.
Ваня тоже хранил в своей душе теплую мысль: отец и старший брат к его возвращению строят дом, который ему вместе с семьей предстоит обживать. Он воюет, они строят — наверное, так и должно быть в мире...
.. .Мимо машины проплыл присыпанный снегом обгоревший остов КамАЗа, и мысли Ивана сразу потекли в другом направлении.
Кропочев уже не раз сталкивался с боевиками. 15 августа 1999 года он входил в штурмовую группу, которая прикрывала попавших в засаду военнослужащих калачевской бригады у села Карамахи в Дагестане. Бой тогда был страшный. Выдвинувшись на северную окраину села, группа заняла господствующую высоту и огнем поддерживала отход бригады. Кропочеву пришлось тогда под огнем противника обеспечивать отход попавшей под обстрел разведгруппы. Здесь же месяц спустя в составе штурмовой группы снова дрался с бандитами.
Мудреные названия дагестанских и чеченских населенных пунктов девятнадцатилетний сибирский паренек Иван Кропочев вместе с друзьями из отряда специального назначения Приволжского округа внутренних войск узнавал не на уроках географии, а во время проведения специальных операций против боевиков. Карамахи, Чабанмахи, Шали,
Гудермес, Шелковская — вот далеко не полный перечень тех селений, где побывали спецназовцы.
Опыт — дело хорошее, но никогда нельзя быть уверенным, что понимаешь врага, даже если ты на войне не новичок. Вот и сейчас, провожая взглядом остатки грузовика, Иван снова ощутил волну беспокойства. Уж слишком безмолвно и безлюдно было вокруг, слишком спокойно они ехали...
Стрелять начали неожиданно. Минуту назад было совершенно тихо, село Цоцын-Юрт не спеша выплывало из-за поворота дороги, мелькали среди пятен снега замерзшие домики. И вдруг посыпался дождь из пуль. Он усиливался, нарастал, и колонна, попавшая под него, оказалась совершенно беззащитной на открытом полотне дороги.
По рации передали приказ командира группы старшего лейтенанта Ерошина: “Поворачиваем назад!”.
— Назад так назад, — буркнул водитель, разворачивая боевую машину. — Черт, откуда же они вылезли?
От спокойствия не осталось и следа. Тишина кончилась. БТР шел первым, за ним, не отставая, двигалась колонна. Машины, которые на шоссе обычно растягиваются, сейчас шли «на минимуме», и из каждой непрерывно стреляли. Иван Кропочев буквально сросся со своим пулеметом, а в голове у него крутилась мысль: “Ну надо же, ведь чувствовал!” Из-под обстрела им удалось уйти довольно быстро и без потерь. Это было странно. Бандиты не стали их преследовать. Почему?
Это стало ясно буквально через пару минут. Справа от дороги неожиданно застрочили пулеметы. Боевиков было много, и атаковали они из отличного укрытия — узкого оврага, отделенного от шоссе невысоким, но плотным земляным валом.
— Гаденыши. — Сержант Налоян, перезаряжал автомат, сидя под открытым люком. — Далеко.. Так мы их не достанем.
Марченко, не ответив, повел машину вправо, к оврагу, навстречу пулям, которые сразу полетели гуще. Наверное, боевикам стало не по себе: они не ожидали от экипажа такой дерзкой атаки. Весь огонь сразу переключился на БТР, его буквально поливали свинцом. Главное было — дать колонне уйти. После этого можно уходить самим. Во время коротких пауз между выстрелами Иван слышал, как перекликаются по рации машины, и пытался понять, все ли они миновали зону обстрела. Посмотреть он не мог — для этого нужно было оторваться от пулемета.
То, что произошло в следующую секунду, оборвало его мысли: машину страшно тряхнуло, потом еще раз. Какая это ерунда — выбоины на дороге — по сравнению со взрывом гранаты, попавшей в корпус!
.Он оглох и ослеп, мир превратился в бешено вертящуюся красную пустоту, вслед за которой пришла боль, такая страшная, что ему захотелось просто забыться, потерять сознание. Иван не мог понять, куда его ранило: боль словно заполнила его изнутри и невыносимо жгла все внутренности. Дышать было невозможно, и он не сразу понял, что это дым, заполнивший бэтээр, раздирает легкие.
Машина горела — граната попала в двигатель. БТР стоял на месте, чадя в холодное зимнее небо, как огромный костер. Выстрелы из оврага стали реже: боевики выжидали.
В первую секунду Ивану показалось, что в живых остался он один. Сослуживцы лежали, скорчившись, и не шевелились.
В дыму их почти не было видно. Глухо и болезненно застонал Марченко. Очнулся Налоян. И он, и Марченко были ранены, но они могли двигаться, а значит, могли уйти.
— Вылезайте. — Кропочев с огромным усилием сел. — Я прикрою...
