Наградной лист в первоначальном его варианте был подписан главнокомандующим внутренними войсками генерал-полковником В. Овчинниковым 12 августа 1999 года. Майор Андрей Орлов был еще жив...
Живы были и три генерала, по какому-то знаковому совпадению с одинаковым победительным именем — Виктор, которые были в тот роковой день на борту орловского Ми-8: начальник авиационного управления Главкомата генерал-лейтенант Виктор Анатольевич Якунов, начальник разведуправления генерал-майор Виктор Иванович Кузнецов и заместитель начальника Главного организационно-инспекторского управления МВД России генерал-майор внутренней службы Виктор Васильевич Ракитин. Кроме них на борту находились два офицера ФАПСИ со спецаппаратурой и два солдата сопровождения из отряда спецназа “Росич” — рядовые Алексей Осипов и Андрей Дробин.
Бандиты наверняка поняли, что “вертушка”, идущая на снижение в межгорье под Ботлихом, несет на борту необычный груз — уж больно много народу на солидных машинах приехало встречать тот борт. А белым днем с окрестных вершин далеко-о-о видать. У боевиков в тех отрядах воевали не новички — ракета пошла точно и смертельно ужалила вертолет. Машина загорелась. Командир экипажа майор Орлов был тяжело контужен, горел, но пытался еще отдавать какие-то распоряжения, организовать эвакуацию пассажиров. Но пассажиры-то — не пехота-первогодки, не кабинетные генералы, не случайные попутчики в “гражданке”. Народ опытный, все они понимали, что вот-вот самолет взорвется со страшной силой. И хотя все были ранены, контужены или обожжены, действовали грамотно, успели, помогая друг другу, покинуть горящий борт отойти на безопасное расстояние. А через несколько мгновений еще один вражеский ПТУРС попал в горящий факелом Ми-8. Все было кончено.
Еще четверо суток два друга, два майора, два Андрея, два героя боролись за жизнь. Обожжено было более 70 процентов поверхности тела. Их крепкое летное здоровье тем взрывом было подорвано, красивые молодые тела в том пожаре дочерна обуглены. В каждом оставалась неистребимая русская душа, чей удел — вечный полет в бескрайнем небе.
Майор Андрей Орлов умер на рассвете 15 августа в родной Махачкале. А похоронят его в Ростове-на-Дону, где жил и служил последние годы, откуда уходил в свой очередной полет. Командировки эти длились месяцами. Но так уж заведено в семьях военных летчиков: жены нервничают, переживают, тайком утирают невольную слезу, дети — и мальчишки, и девчонки — одинаково гордятся своими папками, летающими высоковысоко. А сами офицеры, при мизерной зарплате, при отсутствии человеческого жилья, вдали от своих родных, радуются как дети только тому, что им, фронтовикам, в отличие от тыловых собратьев, дана возможность летать.
Над кладбищем, где похоронены майоры Орлов и Анощенков, проходит воздушная трасса. Случается — рев авиационных двигателей заглушает печальные аккорды похоронных маршей. Может, кто-то и сердится на это, и негодует. Только для упокоившихся здесь летчиков рабочий гул неба — словно поминальная песнь.
Борис КАРПОВ
Герой Российской Федерации старший лейтенант Остроухов Евгений Владимирович
Родился 12 мая 1976 года в Карачаево-Черкесской автономной области. В июне 1994 года призван во внутренние войска, срочную службу проходил в г.Благодарный Ставропольского края. Звание Героя Российской Федерации присвоено 31 декабря 1994 года. После выздоровления Евгений окончил экстерном Владикавказское высшее военное командное училище внутренних войск, продолжил службу в Северо-Кавказском округе внутренних войск, ныне — боец одного из спецподразделений МВД России.
ПРОШЛО семь лет, а я будто наяву вижу измытаренных мальчишек-подранков перед эвакуацией с участка обороны полка. Среди них — наводчик рядовой Евгений Остроухов. Тогда он даже помыслить не мог, что через десять дней, 31 декабря 1994 года, ему будет присвоено звание Героя Российской Федерации. Первому из числа участников трагического чеченского похода. Я торопливо записывал в блокнот сбивчивые, взволнованные рассказы чудом выживших парней о жестоком бое в центре Петропавловской, о подвиге Жени Остроухова.
А он, морщась от боли в пробитой пулями ноге, твердил: “При чем тут я! Там все конкретно стреляли”.
РЯДОВОЙ Остроухов, повернув пушку вправо, всматривался через сетку прицела в проплывавшие мимо дома, пустые заснеженные подворья и проулки — в готовности открыть упреждающий огонь при угрозе нападения на их маленький отряд, который все глубже и глубже всасывала в себя безлюдная, угрюмо молчавшая станица... И вдруг тупой иглой кольнуло недоброе предчувствие: сидевший на командирском месте начальник штаба батальона занервничал и, поминая недобрым словом карту, дал команду разворачиваться. Похоже, заблудились.
