Направив автоматный ствол в сторону школы, Евгений застрочил по пристрелянным из бэтээра целям-окнам. Жалко, подумал, что не всех раненых удалось вывезти — вон их сколько, истекающих кровью, лежит на снегу. Позже ему расскажут: уцелевший бэтр вышел из боя порожняком, если не считать спасенного командира группы, который от собственной боли, а может, в амнезии (ранение в голову, даже касательное — дело нешуточное) забыл о подчиненных.
А “духи”, поняв, что в подбитом бэтээре кончились пулеметные патроны, ударили с удвоенной силой. Заблокировали проскользнувших к укрытию солдат с двумя лейтенантами (лишь к полуночи им повезет вырваться из капкана и околицей, через кладбище, уйти к своим). Прижали к земле — голов не поднять — горстку не задетых пулями воинов, оставшихся на площади с ранеными...
Перекликаясь, прикрывая друг друга скупыми экономными очередями, бойцы начали волоком стаскивать побитых ребят к бэтру Остроухова. Всех — и живых, и мертвых. Надеялись: вот-вот подоспеет подмога, а в темноте под огнем душманов будет труднее, чем в эти минуты — пока не сгустились сумерки, найти и эвакуировать разбросанных по площади и скверу парней.
— Женька, Калабу убили!
Он выполз из-за укрытия и, сжав цевье автомата, ужом пропахал борозду в неглубоком снежном насте, твердеющем от вечернего мороза. Женя приспособил автомат на плече, облапил плечи рядового Калабина, поволок, потащил его обмякшее тело к угловатому, похожему на лодку силуэту дымящейся машины. Чуть-чуть не дополз до бэтра: горячее впилось в бедро и еще — невыносимая боль ниже колена, в кости...
Ремень на ногу грубым твердым затягом-узлом...
Тем временем к бэтээру подтягивались остальные, помогали друг другу, укладывали локоть к локтю убитых. Залитые своей и чужой кровью младшие сержанты Вадим Кульчицкий и Санал Хантыев, рядовые Алексей Кузнецов, Дмитрий Гнамм, Андрей Васильченко, Василий Хлебников, Евгений Шпехт...
Жалобный крик сквозь слезы:
— Женя, помоги...
— Ты кто?
— Аскольский... Стефан...
Женя, волоча непослушную ногу, и еще кто-то с ним поползли на зов, подтащили к бэтру затерявшегося в темени товарища. А он еле дышит. Потом Стефан тяжело умирал на его руках...
А по ним все стреляли и стреляли, подступая со всех сторон. Несколько дудаевцев приблизились почти вплотную. Они были без маскхалатов, и солдаты решили, что это свои, из тех, которые укрылись в магазине с лейтенантами. Лишь в самый последний момент разгадали уловку. Рядовой Гнамм уложил одного из автомата. Не успели опомниться — граната летит, у Димкиных ног угнездилась. Он успел отшвырнуть ее и рухнул в снег, подкошенный очередью.
Кто мог, дружно ответили всеми стволами — отбились, отвоевали драгоценные мгновения передышки...
Коченея, убегая от боли в спасительный обморок-сон, Женя мысленно прощался с надеждой остаться в живых. С родителями, братьями и сестрами, с дедушкой, отшагавшим по дорогам Отечественной четыре долгих года. С молодой женой и крохой сыном. Со всеми, кого любил, с кем дружил. Его тормошили чьи-то руки, не позволяя провалиться в бессознательный мрак: “Жека, слышь, очнись, братан! Не спать, пацаны, всем — не спать! Замерзнете!”.
И снова наваливалась страшная явь, врывалась автоматным грохотом, матюгами и стонами раненых. Еще раз прошит кумулятивной гранатой бэтээр — маленькая крепость на колесах, под которой ощетинилась стволами горстка храбрецов. Сдетонировал, взорвался неизрасходованный боекомплект КПВТ.
Выронил из рук автомат Вадик Кульчицкий, бесстрашный, решительный боец: раздроблено плечо. Отключился Лешка Кузнецов. Женя заменил магазин, прижал к плечу приклад, пытаясь нащупать мушкой силуэт врага, подсвеченный горящими машинами, и обмяк, теряя сознание и последнюю надежду: наступает ночь, спасать их никто не спешит, с потерянной кровью покидают последние силы. Это конец.
Заветная граната в кармане. Как бы достать ее...
А между тем полк безуспешно пытался прорваться к окруженным бойцам. С одного направления — расчеты огнеметчиков на бэтээрах, с другого — группа спецназа при поддержке танка. Но, встреченные огнем РПГ и крупнокалиберных пулеметов, спасатели вынуждены были отступить. И все же попытка прорыва к центру Петропавловской сыграла решающую роль в спасении солдат. Боясь очутиться в тисках, основные силы дудаевцев покинули станицу. А оставленные для захвата раненых головорезы так и не смогли сломить сопротивление девятнадцатилетних мальчишек.
Младший сержант Хантыев и рядовой Хлебников, пострадавшие чуть меньше других, почти до утра вели неравный бой, защищали себя и обескровленных товарищей, продолжая геройский почин Жени Остроухова.
Потеряв сознание, он не видел, как к бэтээру подошли местные жители. Очнулся, разбуженный мотором “уазика”. И убедившись в добрых намерениях мирных людей, попросил:
— В первую очередь спасайте самых тяжелых, а мы втроем, — указал на себя, Василия и Санала, — как-нибудь потерпим...
Ему еще долго терпеть — непроходящую душевную боль. А бой ему тот “не забыть нипочем”...
Юрий КИСЛЫЙ
