“А ЗАЧЕМ мы вообще туда полезли?” — разглагольствования на эту тему не раз приходилось слышать после крутых боев, где были потери. В их отряде, прошедшем огни и воды Кавказа, 18 апреля 1995 года стало впервые по-настоящему черным днем. Но никто из опытных офицеров и прапорщиков, никто из молодых солдат (а в бою на Лысой горе из шестидесяти четырех человек было девятнадцать бойцов, прослуживших по полгода), не сказал: “Ради чего мы это делали?” Войсковому спецназу часто ставят невыполнимые задачи, и к этому наши “краповые береты” привыкли, это нормально. Многие до сих пор считают, что отряд подставили, послали на заведомо проигрышное дело. Не так! Рассуждающие с позиций “если бы да кабы” обычно встречаются в категории мнящих себя стратегами, видящими бой со стороны. Они же, “росичи”, если по-честному, если по большому счету, спасли от кровавого избиения, а может быть, и полного изничтожения (сродни тому, что случится много позже под печально известным селением Ярыш-Марды) бригаду, увязнувшую в дымящихся и стреляющих руинах Бамута. “Духи” оставили само село до поры, решив расправиться с дерзкими спецназовцами, которые сами полезли в пасть волка. Маленький отряд оказался костью в горле, которая душила бандитов, заставляла харкать кровью, впиваясь все глубже. “Росичи” потеряли в том бою десять человек убитыми и семнадцать ранеными (из них двенадцать — тяжело). При всем при этом и сами они, и опытные полковники и генералы справедливо решили, что для той ситуации это были минимальные потери. Даже по признанию самих боевиков, русские спецназовцы показали себя настоящими воинами. Против них вышло до 450 наемников-моджахедов, кое-кто в халатах и чалмах. Но это ведь были не доходяги-дервиши, не базарные торговцы. Многие из них отправились к Аллаху из тех бамутских “райских кущ” — трупы чеченцев развозили по родовым кладбищам Самашек, Ачхой-Мартана, Гехи несколькими КамАЗами, а на склонах гор появились десятки безымянных могил залетных солдат удачи.
“Удача ведь не всегда нам улыбается, — Ликвидатор глубоко затянулся сигаретой, — иногда она поворачивается задницей. И мы — не исключение”. И сразу, по горячим, по кровавым следам, и позже, в тиши канцелярии, над картами и схемами, они восстанавливали мельчайшие подробности того боя, дотошно выясняя, кто где был, что делал, что видел. Пришли к выводу (тот вывод нужен был не для самоутешения или оправдания, какое может быть утешение при безвозвратной потере десятерых лучших из лучших командиров и бойцов), что сделали одну-единственную ошибку, которую и ошибкой-то не назовешь — они пытались вытащить погибших ребят. Все тогда решали минуты. Соскочи они после первого огневого столкновения с Лысой горы — многие бы уцелели. Но железное правило спецназа — не бросать на погибель товарища — “духи” использовали, чтобы заманить отважный до самозабвения отряд русского спецназа в свой железный капкан.
“Витязи” помогли им выломать зубья того мощного, на крупного зверя поставленного капкана, разжать его пружину, оборвать тяжелую цепь, которой железные челюсти обычно приковывают к неподъемной дубовой колоде. Даже когда подоспела подмога, им нельзя было запоздать с отходом на десяток минут — “волки” сотнями стремительно стекались к Лысой горе в расчете на легкую кровавую поживу.
Бой длился восемь часов. И лишь первые минуты, по признанию парней, кто-то из них чувствовал страх. Не от превосходства противника, а от неясности обстановки. Потом все поняли, что вынужденно увязли. И тут пошла настоящая работа. Были злость, жажда мщения, необъяснимое чувство... Когда бойцы говорили, обращаясь к “духам”, скрытым зеленкой бамутского леса: “Мы вас, шакалы, все равно достанем!” Даже в самые отчаянные фазы боя они не думали о безнадежности своего положения, думали лишь о том, как подороже продать свои жизни.
***
КОМАНДИР объявил общее построение, на которое вышел в краповом берете. Говорил отрывисто, четко, доходчиво: “Наши товарищи остались ТАМ. Утром идем их доставать. Кто не может или не хочет идти — пусть скажет, все поймут. Все должны быть готовы физически и морально. Отдыхать и готовиться — до утра. Вольно! Разойдись!”
Ночь готовились. Утром все стояли в строю. Все до единого, даже легкораненые и контуженные, отказавшиеся эвакуироваться в госпиталь. Но генерал сказал: “Ведем переговоры”.
Пока их братишки оставались незахороненными, война для живых не была окончена. А “волков” ждало отмщение...
ПОЛКОВНИК Гаврилов, проведший почти весь день 18 апреля в заботах о раненых, учете и отправке погибших, все не мог выбрать времени, чтобы исписать листок-другой в своем дневничке. Записи он вел не всегда регулярно, по стилистике и тематике был в том карманном ежедневнике изрядный разброс — от тактических выкладок до стихов боевых друзей и признаний в любви жене, которая ждет его далеко-далеко с двумя их пацанами... Беглый анализ боя в Бамуте Гаврилов зафиксировал в своих записках так:
