В некоторых случаях говорящие могут использовать лишние слова не только с лексической точки зрения: Тогда о том, чтобы они могли работать, об том позаботятся заказчики.
Слова-паразиты засоряют речь, это частицы, без которых можно обойтись, но не все могут отказаться от них: типа, как бы, знаете ли, это, вот, так сказать, это самое, понимаешь и т. д. Для слов-паразитов характерны: «неучастие» в предложении, несовпадение со словарным значением, повышенная частотность в тексте, избыточность, интонационное выделение, сочетание с паузами, сочетание с затруднением в речи.
Лексическая неполнота высказывания заключается в пропуске слова, необходимого в предложении: «Вот я тебе сейчас!» или «Достоинство в том, что ничего лишнего».
В нашем языке есть место клише — речевым стереотипам, которые мы воспроизводим в определенном контексте или случае. Клише — это конструктивные единицы речи, сохраняющие свою семантику. Существует деление клише-стереотипов на речевые и коммуникативные. Часто клише используют в публицистике, в научной литературе, в разговорно-бытовой речи, официально-деловых документах: встреча на высшем уровне, здравствуйте, наш корреспондент, цель данной работы и т. д.
Употребление канцеляризмов закреплено в официально-деловом стиле, в других стилях речи они являются нежелательными штампами: имеет место отсутствие билетов. В штампы превращаются слова и словосочетания, которые возникли как новые выразительные речевые средства и в результате частого употребления утратили свою образность. Такие штампы называют избитыми выражениями без экспрессивности и стертым лексическим значением: «После того, как учитель задал вопрос, в классе поднялся лес рук». Одной из разновидностей штампов являются универсальные слова, которые мы употребляем в неопределенных и общих значениях: обеспечить, задача, вопрос.
Как правило, универсальные слова идут в паре с трафаретными спутниками: зарплата высокая, день нормированный, уровень высокий, протест гневный и т. д.
Интернет-общение расслабляет, оно дает чувство свободы от правил, цензуры и условностей. Это неплохо, пока человек свободен в своем чате, электронном дневнике или в письмах, но когда масса безграмотных текстов выливается во всемирную сеть, начинается тиражирование ошибок.
Речь чатов и форумов постепенно становится примитивной, поскольку живое общение в сети все больше походит на письменную речь, и пользователи уже пишут «ээээ», «ну…», «ааааа», «ога» и т. д. Грань между устным и письменным языком стирается, неофициальное общение снижает нормы общения, изобилует междометиями и назывными предложениями.
Наш список речевых ошибок был бы неполным без рассмотрения «языка падонкафф» или «олбанского йезга», как его называют пользователи Интернета. Данный язык распространился в виртуальной сети лет 10–15 назад, и, судя по всему, становится все более востребованным, количество носителей «олбанского» постоянно растет, несмотря на сопротивление тех, кто еще знает нормы русского литературного языка и дружит с грамматикой. В устной речи теперь тоже встречаются слова и выражения из языка «падонкафф». Лингвисты и педагоги заинтересовались этим явлением, но их энтузиазм не поддерживают борцы за чистоту языка.
«Олбанский» в своей основе содержит русский язык, но слова в нем специально пишутся неправильно, искажаются, кроме того, в «олбанском» содержится много нецензурных слов и сленговых штампов. Это язык блогов, переписки в сети и чатов. Одно из названий «олбанского» — «сленг дебилов». Суть употребления языка — «поржать», показать свой цинизм, а поскольку с юмором уже туго и не смешно смеяться на теми же крылатыми латинскими выражениями из-за их непонятности, приверженцы «олбанского» отчаянно борются за свои лингвистические права, о чем говорят в «манифезде антиграматнасти»: «Мы принципиально протиф так называимай „граматнасти“ в Сити».
