Вскоре пришел приказ наркома, но, к нашему негодованию, многие из нас поехали в тыл, в запасные полки, готовить пополнение для действующей армии. Эта участь постигла и меня. Получил назначение в город Пугачев, в 72-й запасной полк.
Прибыв в полк, принял взвод и начал его обучение. Большинство призывников было из запаса, 1900–1910 годов рождения, многие принимали участие в боевых действиях (имеются в виду Халхин-Гол, финская кампания и другие военные конфликты). На занятиях солдаты говорили мне: “Что ты суетишься, лейтенант? Мы уже по три войны прошли, а винтовка все та же, образца 1891-го дробь 30-го года, системы Мосина!” Материальное обеспечение занятий было скудным, почти никаких пособий, не хватало винтовок для занятий, делали деревянные. Из дерева были и гранаты.
В конце сентября с одним из эшелонов пополнения убыл на фронт в должности командира маршевой роты из 280 человек. Состав эшелона: 1500 человек солдат, офицеров — 10, сержантов — 20. Задача офицеров — сдать пополнение фронту и вернуться в часть.
В районе станции Сухоничи эшелон был остановлен и разгружен. Очень усталый полковник поставил офицерам задачу — немедленно организовать оборону участка силами маршевых рот. Мы тогда не знали, что вражеские группировки прорвали фронт и двинулись к Москве, выполняя операцию “Тайфун” по захвату столицы. Лопат для рытья окопов не было, пришлось прибегнуть к помощи местных жителей, которые и снабдили нас “инженерным имуществом”.
Рядом с моим наблюдательным пунктом проходила дорога, по которой непрерывным потоком шли и ехали беженцы, раненые. Под вечер кто-то из отходящего потока крикнул: “Ждете немцев, а они перед вами!” Действительно, я увидел вражеского солдата, перебегающего через железнодорожную насыпь. Передал команду: “Впереди противник! Без команды огня не открывать!” Начал считать перебегающих и насчитал семнадцать. Но вот у кого-то из бойцов не выдержали нервы, раздался выстрел. Вся рота открыла огонь, в том числе и четыре пулемета. Через пять минут огонь прекратился — кончились патроны, двадцать две тысячи штук! Наступила мертвая тишина. Выждав, вражеские разведчики начали перебегать через насыпь обратно. Перебежавших снова было семнадцать. Все целехоньки!
Вскоре в расположение роты прибыл комендант участка обороны — капитан пограничных войск, “зеленая фуражка”. Разобравшись в обстановке, приказал: “Немедленно всю роту отвести назад, на километр, выкопать за ночь окопы и тщательно замаскировать, особенно от обнаружения с воздуха”. За ночь приказ был выполнен. На рассвете появились вражеские бомбардировщики и сравняли наши старые окопы с землей. Из оставленного там охранения в составе отделения приполз один раненый сержант, остальные погибли.
Спустя некоторое время появилась пехота врага. Мы впервые видели этих гитлеровских молодчиков, шедших в атаку во весь рост, с засученными рукавами, без касок, поливающих огнем из автоматов. Наша система огня не была обнаружена, боеприпасов нам привезли, и по сигналу рота открыла огонь. Бросалось в глаза: несмотря на потери, вражеские солдаты шли вперед. Нам же внушали, что фашисты — трусы и панически убегают в случае опасности. Наш огонь заставил пехоту залечь. На наши окопы обрушился ливень мин, но спасла матушка-земля. Скоро пошел дождь, и остаток дня прошел спокойно.
Вскоре по прибытии в 121-ю отдельную стрелковую бригаду на должность командира роты я был вызван в разведотдел бригады к полковнику Верёвкину. Срочно комплектовались четыре группы парашютистов для оказания помощи кавалерийскому корпусу, выходившему из окружения в полосе обороны нашей армии. Состав группы — три человека. Я был старшим в своей группе, со мной были девушка-радистка и сержант Брайко, здоровый детина с радиостанцией за спиной. Задача: разыскать штаб кавалерийского корпуса, выходящего из окружения, установить радиосвязь, помочь вывести кавалеристов на маршруты выхода (их было два).
Через сутки ночью наши группы выпрыгнули из самолета в районе нахождения кавалеристов. У меня была неприятность: в момент раскрытия парашюта от удара с ног слетели валенки, и я приземлился в носках на снежное поле. Спасло то, что снежный покров был небольшой. На поле лежало много трупов. С одного из них я снял сапоги и надел на себя. Потом разыскал свою группу. На сборы ушло часа три. Но все были живы, приземлились удачно. Сориентировались по компасу и пошли на запад. На рассвете у опушки леса были остановлены негромким окриком: “Стой! Кто идет?” Это были кавалеристы. Встретили нас тепло. За время выхода из окружения они съели лошадей и страдали от холода в летнем обмундировании. Нас проводили в штаб, радистка вышла на связь. Работа закипела, через несколько дней, разгромив слабые гарнизоны на маршрутах, конники соединились со своими. Потери были минимальные. После выполнения задания вернулся в свою бригаду.
К слову сказать, одну группу парашютистов из четырех так и не нашли, где-то, очевидно, погибла.
