– Уважаемые студенты. Мы не ходим в университет в колготках в сеточку. Мистер Кларксон, Ваше Высочество, вас это тоже касается.
Ну и профессора увольняют за то, что посмел перечить столь важной, как Бенжамин, персоне.
«Такова жизнь, что поделать», – вздохнула я и оказалась почему-то рядом с Гейблом.
– Убью, – тихо, но очень солидно сказал он мне.
Я сжалась, стараясь выглядеть поменьше, жалостливее, а еще лучше вообще исчезнуть.
– Я просто хотела, чтобы у меня был девичник, – пробормотала я, шаркнула для убедительности ножкой, и как-то так получилось, что при этом я этой ножкой подставила подножку Брайану, и он растянулся на гладком черном полу.
– Ой, извини, пожалуйста! – бросилась я к нему на помощь, радуясь, что тем самым немного отсрочила расплату за свои недавние прегрешения.
– Ничего, – ответил Брайан и полез целоваться.
– Нет, ну это уже наглость, – пробормотал репортер, двумя руками взял меня за талию, отставил, изловчился и ударил Брайана в правый глаз.
– То есть Бенжамину можно, а мне нельзя?! – разозлился Брайан и дал Кларксону кулаком в левый.
– Драка! – закричала Энн. – Ой, как здорово!
Вот не надо было ей это говорить, а тем более кричать.
Набежали полицейские и всех нас загнали обратно в камеру.
Кларксона и Брайа разнял Киф, тот хороший парень, который не оставил меня голодной. Разнял и спросил у них:
– Вас по разным или всё-таки всем вместе?
– Вместе, – ответили они хором и синхронно потерли пострадавшие, уже начавшиеся наливаться фиолетовым, прекрасные глаза.
Да, девичник совершенно точно удался.
«А кто нас теперь отсюда вытащит?» – пришла мне здравая мысль.
«Никто», – обреченно догадалась я.
Глава 9
Я присела на краешек длинной скамьи, она тянулась вдоль одной из стен уютного помещения, в котором мы отдыхали. Села и подперла рукой подбородок.
Всё не так и плохо. Тюремная камера временная, без кроватей и санузла, а значит, шанс на то, чтобы её покинуть, у нас имеется.
«А Гейбл-то левша», – с удовольствием разглядывала я прелестный фингал Брайана.
«Ну а Брайан, известно. Брайан правша», – перевела я взгляд на почти такого же красивого репортера.
Глаза наши встретились, как в лучших кинолентах о страстной любви, и он поморщился как от зубной боли.
Подумаешь. Герой, тоже мне.
– Что-то я устала, – зевнула Энн и прилегла мне на колени.
– Спи, – разрешила я и погладила её по коротким платиновым волосам.
«Золото, а не подруга!» – решила я и тут на звонок вызвали Кларксона.
Интересно, кому он позвонит? Луи?
– Дорогуша, спаси меня! – звонит репортер.
– Я лечу, Душка, – отвечает Луи и врывается в камеру.
Врывается он в камеру, видит у любимого фингал, видит меня и налетает на несчастную невесту с громкими криками:
– Мерзавка! – хватает меня за грудки и трясет.
Нет, что-то как-то не очень…
Лучше так, он хватается за сердце, оно у него слабое, падает на пол, неудачно падает на пол и разбивается насмерть.
Кларксон рыдает, Бенжамин стенает, Энн в обмороке, и тут я, нет, никого я не воскрешаю.
Я жалею репортера, я поддерживаю его в этом страшном горе. Каждое воскресенье мы кладем на маленькую белую мраморную могилку свежие цветы. На почве страданий и жалости мы сближаемся, Кларксон от такого потрясения становится нормальным, и мы предаемся порочной страсти прямо за маленькой оградкой кладбища.
Готичненько…
Почему все мои фантазии о репортере переходят в горизонтальную плоскость?
«Ты уже давно и совершенно точно не в себе», – ответил внутренний голос, который появился у меня с момента знакомства с репортером.
Всё ясно, это не мир сошел с ума, это я сошла с ума. И виноват в этом – Кларксон.
Во всей этой ситуации был только один, но вполне весомый плюс. Я поняла, что больше не мучаюсь от несчастной любви к бывшему, мне есть о ком мечтать!
Я гладила Энн по волосам, размышляла о превратностях судьбы, о страданиях, и о деньгах.
Придется всё-таки занять у папы денег, а так не хочется…
И только я подумала о папе, как он вошел вместе с Кларксоном и…
– Эмма! – я подскочила, совсем забыв о сладко сопящей на коленях подруге.
– Где?! – сквозь сон пробормотала она.
– Просыпайся, соня, за нами пришли, – сообщила я Энн и пошла обнимать свою начальницу.
– Джинни, детка, а у меня новости! – сияла Эмма.
– Какие? – надо полагать, хорошие, судя по веселым глазам подруги.
– А нашу газету-то закрыли! – радостно сообщила она.
– Как закрыли, почему закрыли? – как мне теперь за кредит заплатить?
– А вот так, Дэвидсон решил, что мы не приносим ему достаточно денег, и вчера все получили расчет и выходное пособие.
Ну, всё. Денег нет, работы нет, мужа тоже пока нет. Как жить?
– Да ты не переживай, – поцеловала меня Эмма, – я твое пособие уже перевела в счёт долга за квартиру, выставила её на продажу и нашла покупателя!
– За два дня? – недоверчиво поинтересовалась я и посмотрела на папу.
– Кхе, – закашлялся он, – Эмма, такая молодец! – молодец-то она, конечно, молодец.
Но, по-моему, дурят меня бессовестным образом. И только я хотела этот вопрос уточнить, как Эмма меня опередила:
