– А что, могут и не выпустить? – поинтересовалась я и влетела Брайану в спину. Брайан, видимо, решил сменить тактику общения и радостно мне улыбнулся:
– Не ушиблась?
Дурдом.
– Могут и не выпустить, – сказал Жасмин, то есть Бенжамин, и объяснил: – в прошлый раз двое суток сидели, документы я забыл, а Дезмонд меня решил повоспитывать.
– Но сегодня ты ведь взял документы? – с опаской поинтересовался Брайан.
Мечтать не вредно.
– Неа, – смущенно улыбнулась Мими, – забыл.
– Успеете наговориться, – заявил нам работник чудесного заведения, – марш в камеру!
– Джи, ну надо же, тюрьма-то как настоящая, – потрясла Энн руками в наручниках и снова запела.
– Она у меня немного того, – объяснила я Бенжамину.
– Да, мы поняли, – ответил за него Брайан, и замок на камере с громким «Закрыто» закрылся.
И вот мы здесь. Мы стоим, но при этом мы сидим. За решеткою мы сидим. Сидим и ждем, когда нам позволят воспользоваться своим гражданским правом, когда нам позвонить разрешат, мы ждём.
И всё-таки Бенжамин тут любимый клиент. Местные полицейские его узнали, улыбались и здоровались. А я грустила. Никто не торопился дать мне телефон.
– Не грусти, Киска, – обнял меня Бенжамин.
Он снял свои шикарные локоны, и картина коротко подстриженного красноволосого красавца в платье и макияже напоминала одну из моих идиотских фантазий. Настолько нелепо он выглядел.
– Бен, – крикнул какой-то полицейский моему другу, – иди звони!
– Сейчас я Кларксону позвоню, – сообщил он мне, – он меня всегда вытаскивает! – от испуга я не успела его остановить, и он ушел, призывно раскачивая попой на высоких каблуках.
Мне конец.
Мне сейчас придет большой, репортерский конец…
И вот я совсем загрустила, а Брайан решил мне помочь справиться с грустью.
– Джи? – я подняла на него печальный взор.
– А?
– У меня есть шанс? – если бы я не сидела, я бы упала.
Нормально вообще, какой шанс?
– Какой шанс? – повторила я свой вопрос вслух.
– Шанс на то, чтобы заслужить твоё прощение, – нет у него ни единого шанса, конечно, и я сказала:
– Ни единого.
– О чём разговор? – вошел сияющий Бен и по-хозяйски пересадил меня к себе на руки.
– А мы думаем, нас накормят тут или вообще как? – ответила я.
– Киф, – крикнул Бенжамин куда-то в микрофон, – принеси сендвич!
«Класс, вот это сервис», – подумала я и улыбнулась.
Энн и другие девочки продолжали вечеринку прямо в камере. Чудный парень Киф принес мне чудный сендвич, Брайанн сидел и показательно страдал, и я решила, что девичник у меня всё-таки удался.
Я доела сендвич, допила кофе и хотела уже было встать с колен Жасмин, потому что она меня так и не отпускала, как тут у него снова случился приступ нежной страсти, и он поцеловал меня прямо перед открывающейся дверью в нашу камеру, за которой, что и понятно с моим везением, стоял Кларксон.
«Ну, всё» – поняла я. До свадьбы я не доживу.
Репортер был очень удивлён.
Сейчас он просто обязан подойти и вцепиться мне в шею со словами: «Молилась ли ты на ночь…» – не помню кто, пусть будет: «Молилась ли ты на ночь, неверная дочь Уитлоков?!» А я отвечу: «Молилась, молилась, не убивай же меня, о ревнивец!» Бенжамин, конечно, бросится отрывать скрюченные пальцы Кларксона от моего горла, Брайан… а что Брайан? А Брайан, как и положено бывшему, будет гаденько хихикать, глядя на это действие.
– За что ты душишь её, Душка? – вбегает Луи.
– Я решил самостоятельно спасти себя, – доверительно сообщает Гейбл, и я падаю в обморок от нехватки кислорода.
«Да… так и будет…» – решила я, глядя на алого Кларксона. У него, кажется, пар из ушей шел.
– Это что вообще такое?! – заорал на меня репортер, и я спрятала лицо в складках красного платья Жасмин.
– Гейбл, – удивился Бенжамин, – ты чего кричишь на Киску?
–На Киску?! – ой–ой…– На какую еще, к черту, Киску? Это невеста моя! У нас свадьба утром!
– Джинджер, ты выходишь замуж? – громко выдохнул Брайан. – А как же я?
– А вы, простите, кто? – спросил уже совершенно спокойный Кларксон.
– Жених он мой, – подняла я глаза на репортера и пояснила, – бывший. А вы, мистер Кларксон, нынешний, тут никаких сомнений.
– Ну, как тесен мир, – восхитился Бенжамин, а Энн добавила:
– Джи, ну как же с тобой весело!
– Очень весело, – процедил Гейбл и сказал Жасмин, – руки от моей невесты убери.
Я вскочила с чужих колен, а Бенжамин положил на ноги руки, как приличная школьница:
– А мы чего? А мы ничего, – заверил он репортера.
– Я вижу, – сказал Гейбл, – с вещами на выход! – распорядился он, и мы потрусили за грозной телезвездой.
– Мими, – тихонько спросила я у Бенжамина, – а вы давно знакомы?
– Ага, – ответила моя подруга, – мы учились вместе.
А, ну всё ясно. Там-то они и понабрались вот этих нездоровых замашек.
Вероятно, вместо лекции они сидели над рекламными проспектами с женским бельем и подбирали к этому белью косметику в цвет.
– Мими, дорогой, тебе так пойдет зеленый цвет! – делится Кларксон идеями.
– Габи, Душка, – это, наверное, университетская кличка, – а тебе лиловый!
И вот они милуются где-то на самом верхнем ряду огромной аудитории, а профессор, какой-нибудь очень умный профессор кричит:
