Что ему делать? Остановить полисмена? Кто бы ни был тот человек, скорее всего, он уже ушел. Были и другие соображения. Снова заперев машину, Смайли направился к телефонной будке через дорогу. Позвонив в Скотленд-Ярд, он связался со Специальным отделом и попросил к телефону инспектора Мендела. Выяснилось, что инспектор, доложившись суперинтенданту и предвкушая грядущее удовольствие от отставки, отбыл к себе в Митчем. После долгих уклончивых уговоров Смайли все же получил его адрес и, снова сев в машину, объехал площадь и направился к Альберт-бридж. В новом пабе, нависшем над рекой, он взял сандвич и большую порцию виски, а через четверть часа уже пересекал мост, направляясь в Митчем, дождь по-прежнему поливал его многострадальную маленькую машину. Он был обеспокоен — и очень серьезно обеспокоен.
Когда он приехал на место, по-прежнему шел дождь. Мендел возился в садике, натянув на голову самую экстравагантную шляпу, которую Смайли когда-либо доводилось видеть. Начав свое существование как головной убор австралийских или новозеландских войск, она, судя по всему, проделала немалый путь превращений — широкие поля обвисли по кругу, так что теперь шляпа напоминала всего лишь огромный мухомор. Мендел копошился у дерева, окапывая его ствол остроконечной лопатой, которой ловко орудовал своими мускулистыми руками.
Он бросил на Смайли беглый взгляд, а затем по лицу его расползлась широкая улыбка, когда он протянул ему руку.
— Никак неприятности, — сказал Мендел.
— Неприятности.
По тропинке Смайли проследовал за ним в дом. Типичный уютный и удобный пригородный домик.
— Огня в гостиной я еще не развел — только что приехал. Как насчет чашки чая?
Они вошли на кухню. Смайли был удивлен, увидев хирургическую чистоту, наведенную почти с женской тщательностью. Лишь полицейский календарь на стене не вписывался в эту картину. Пока Мендел ставил чайник на плиту и возился с чашками и блюдцами, Смайли бесстрастно изложил, что произошло на Байуотер-стрит. Когда он кончил, Мендел долгое время молча смотрел на него.
— Но почему он пригласил вас войти?
Моргнув, Смайли слегка покраснел.
— Я и сам этому удивляюсь. На секунду я даже растерялся. Слава Богу, что у меня был пакет.
Он отпил чаю.
— Хотя не думаю, что это сбило его с толку. Я рассчитывал на это, но сомневаюсь. И достаточно серьезно.
— Не сбило с толку?
— Ну, в общем-то я для него был не тем, кого он ждал. Маленький человечек в «форде», доставивший пакет из прачечной. Кем я мог быть? Кроме того, я спросил, дома ли Смайли, но не изъявил желания дожидаться его — должно быть, он подумал, что я какой-то псих.
— Но почему он там оказался? Что ему было от вас нужно? За кого он вас принял?
— Понимаете, в этом-то все и дело, именно в этом. Думаю, ждал он именно меня, но никак не мог себе представить, что я позвоню у дверей. Я сбил его с толку. Думаю, он хотел убить меня. Поэтому и попросил меня войти: он вроде бы опознал меня, но лишь смутно, поскольку видел меня только на снимке.
Мендел молча смотрел на него некоторое время.
— Господи, — сказал он.
— Предположим, что я прав, — сказал Смайли, — во всех смыслах. Предположим, что Феннан в самом деле был убит прошлым вечером, и утром мне почти удалось докопаться до этого. Может быть, у вас и иная точка зрения, связанная с профессией, но я как-то не привык к убийствам.
— И что дальше?
— Не знаю. Просто ничего не знаю. Но, может, прежде чем двинуться дальше, вы могли бы проверить для меня эти машины по номерам. Утром они стояли на Байуотер-стрит.
— Почему бы вам самому этим не заняться?
Несколько секунд Смайли с удивлением смотрел на него. Потом ему пришло в голову, что он еще не упомянул о своей отставке.
— Простите. Я ведь вам еще не сказал, не так ли? Утром я подал прошение об отставке. Опередил события, не дожидаясь, пока меня уволят. Так что я свободен как ветер. Могу браться за любую работу.
Мендел взял список номеров машин и пошел в холл к телефону. Через минуту он вернулся.
— Через час обещали позвонить, — сказал он. — Давайте прогуляемся. Я покажу вам свои владения. Вы разбираетесь в пчелах?
— Да, но очень немного. Энтомология в Оксфорде просто убивала меня. — Ему пришлось рассказать Менделу, как он воевал с «Метаморфозами» Гёте, в которых шла речь о растениях и животных, в надежде, подобно Фаусту, выяснить, «что движет сокровенной сутью мира». Он хотел объяснить, почему невозможно было понять Европу XIX столетия, не углубляясь в дебри естественных наук; он увлеченно развивал эту серьезную тему, но в глубине души чувствовал, что мозг продолжает напряженно размышлять над событиями дня и что он никак не может избавиться от нервного возбуждения. Ладони рук непрерывно потели.
Они с Менделом вышли через заднюю дверь. У низкой кирпичной стены, опоясывавшей садик, стояли три аккуратных улья. Как только они оказались под легким дождичком, Мендел заговорил:
