— К пенсии? Она еще неблизко.
— Да? В трех днях! Поэтому я и взялся за эту работу. Ничего особенного, но без всяких сложностей. Дайте ее старому Менделу, и он переворошит все дерьмо.
— Ну-ну. Я думаю, что в понедельник нас обоих выставят.
Он подвез Мендела к Скотленд-Ярду и направился к Кембридж-серкус. Едва только войдя в здание, он увидел, что уже всем все известно. Это было видно и по тому, как на него смотрели; и во взглядах, и в отношении чувствовалась какая-то отчужденность. Он направился прямиком в кабинет Мастона. Секретарша сразу же поднялась, как только он вошел.
— Советник у себя?
— Да. Он ждет вас. Он один. Сейчас я постучусь к нему и впущу вас. — Но Мастон уже открыл двери и пригласил его. На нем были черный пиджак и полосатые брюки. Начинается кабаре, подумал Смайли.
— Я все время пытался связаться с вами, — сказал Мастон. — Вы получили известие от меня?
— Получил, но у меня не было возможности поговорить с вами.
— Простите, не совсем понимаю вас.
— Ну, я не верю, что Феннан покончил с собой... я думаю, что он был убит. По телефону сказать я это не мог.
Мастон снял очки и, не скрывая изумления, уставился на Смайли.
— Убит? Почему?
— Феннан написал предсмертное письмо в половине одиннадцатого вечера, если мы примем, что он поставил истинное время на письме.
— Ну и?
— В 7.55 он звонит на телефонную станцию и просит перезвонить ему в половине девятого утра.
— Как вам удалось, черт возьми, это выяснить?
— Я был там утром как раз, когда раздался звонок со станции. Я снял трубку, думая, что, может быть, звонят из Департамента.
— Почему вы так уверенно утверждаете, что вызов заказал именно Феннан?
— Я провел расследование. Девушка на станции хорошо знала голос Феннана, и она была уверена, что без пяти восемь вечера звонил именно он.
— Что, Феннан был знаком с этой девушкой?
— Господи, да, конечно, нет. Просто время от времени они обменивались любезностями.
— Но почему же вы из этого делаете вывод, что он был убит?
— Ну, я говорил с его женой относительно этого звонка...
— И?..
— Она врет. Сказала, что сама его заказывала. Она пыталась изобразить этакую ужасную рассеянность — она просит время от времени станцию звонить ей, когда у нее какая-нибудь важная встреча, что-то вроде узелка на платке. И еще одно — как раз перед тем, как пустить в себя пулю, он сварил себе какао. Он к нему даже не притронулся.
Мастон слушал в молчании. Наконец он улыбнулся и встал.
— Похоже, вы поставили перед собой другую цель, — сказал он. — Я послал вас выяснить, почему Феннан покончил с собой. Вы возвращаетесь и говорите, что он не кончал с собой. Но вы же не полицейский, Смайли.
— Нет. Хотя порой я и сам думаю, кто мы такие?
— Слышали ли вы что-нибудь, что может подкрепить нашу точку зрения, что-нибудь, что может вообще как-то объяснить его действия? Что-нибудь, объясняющее его предсмертное письмо.
Прежде чем ответить, Смайли помолчал. Он уже видел, что его ждет.
— Да. Из разговора с миссис Феннан я понял, что ее муж был очень взволнован после нашей с ним беседы. — Он мог бы поведать целый роман. — Воспоминания настолько потрясли его, что он не мог спать. Ей пришлось дать ему снотворное. Ее рассказ о реакции Феннана на мою с ним беседу полностью объясняет смысл письма. — С минуту он молчал, моргая с глуповатым видом. — Но вот что я пытаюсь сказать: я ей не верю. Я не верю, что Феннан сам писал это письмо или что у него вообще было намерение покончить с собой. — Он повернулся к Мастону. — Мы просто не можем вот так взять и отбросить в сторону все накладки. И вот еще что, — очертя голову решился он. — Я еще не просил экспертов провести исследование, но есть явное сходство между шрифтами, которыми были написаны анонимка и предсмертное письмо Феннана. Похоже, что они совпадают. Я донимаю, что это смешно, но вот так все обстоит... И мы должны подключить к делу полицию, выложив им все факты.
— Факты? — переспросил Мастон. — Какие факты? Ну, предположим, что она в самом деле врет — она странная женщина, как ее ни рассматривать, иностранка, еврейка. Бог знает, что у нее там в голове. Мне рассказывали, что она пострадала во время войны, ее преследовали и все такое. Она видит в вас угнетателя, инквизитора. Она видит, что вы на что-то наткнулись, впадает в панику и несет первое, что ей приходит в голову. Неужели из-за этого ее надо считать убийцей?
— Тогда почему Феннан просил звонить ему утром? Почему на ночь глядя он сделал себе чашку какао?
