— Думаю, что тут все совершенно ясно. Феннан собирался утром встретиться со мной, для чего и взял отгул. Он не успел сказать Эльзе об этом, в противном случае она бы использовала этот факт в своих объяснениях со мной. Он договорился о звонке с телефонной станцией, чтобы у него был повод уехать из дома. Во всяком случае, я так предполагаю.
В обширном камине потрескивало пламя.
Он успел на ночной самолет в Цюрих. Стояла прекрасная ночь, и в иллюминаторе рядом с собой он видел серое крыло, застывшее в звездном небе, в пропасти меж двух миров. Вид из иллюминатора успокоил его, смягчил страхи и сомнения, которые показались столь мелкими перед лицом необъятного космоса. Все в ночи казалось неважным — и страстная жажда любви, и возвращение к одиночеству.
Скоро во тьме возникли огни французского побережья. Они заполняли все видимое пространство; он почувствовал запах сигарет «Голуаз», чеснока и хорошей еды, шум голосов в бистро. Мастон был в миллионе миль отсюда, отгороженный от мира скучными бумагами и лощеными политиканами.
Рядом со своими спутниками Смайли представлял собой странную фигуру — невысокий полноватый человечек, скорее задумчивый и хмурый, но, когда он заказывал напиток, на лице его появлялась застенчивая улыбка. Молодой человек с изысканной прической, сидящий рядом с ним, изучал его краем глаза. Он отлично знал этот тип пассажиров — замотанный чиновник, который на пару дней вырвался повеселиться. Ему не нравились такие люди.
Они настигли меня в баре на Второй авеню и ждали только, когда схлынет толпа, чтобы нанести свой удар. Вот они, двое улыбчивых в модных шляпах с узкими полями, какие носят младшие чиновники городского управления.
Только наметанный глаз заметил бы, что левое плечо у них чуть ниже правого, что бывает, если много лет подряд носишь пистолет под мышкой.
Войдя в бар, они легко придвинули табуреты и сели по обе стороны от меня, думая, видимо, что я начну суетиться и нервничать. Но я спокойно допил то, что было в моем стакане, положил на стойку деньги, встал и сказал:
— Ну что, пошли?
Один из них ухмыльнулся:
— Пошли.
Я кивнул бармену и направился к двери. На улице мы свернули в переулок, где стояла их машина. Один сел за руль, а второй пропустил меня на заднее сиденье и сам сел рядом. Он не совал мне дуло в бок, но я прекрасно понимал, что стоит только дернуться, и малый выстрелит.
Сразу за дверью, широко расставив ноги, стоял крепкий коротышка и, засунув руки в карманы, старательно изображал смертельную скуку. Еще один сидел на подоконнике.
Часы на площади пробили девять. Дверь кабинета приоткрылась, и оттуда послышалось:
— Давайте его сюда.
Один из парней, продолжая ухмыляться, пропустил меня вперед и закрыл за собой дверь.
Пятеро мужиков в серых спортивных куртках, но в белых рубашках с темными, строгими галстуками сидели за столом и смотрели на меня внимательно и бесстрастно. Но копы они и есть копы, даже в штатском. Конечно, они из той же колоды, хоть и казались такими респектабельными, будто никогда и никого не били по морде.
Тот, что сидел с краю, седоватый и тощий, отличался от других, я сразу выделил его и почувствовал, что не нравлюсь ему. Но и он мне тоже не нравился.
— Можно было подумать, что он ждал нас, — сказал от дверей тот, что любил ухмыляться.
Тощий скучно произнес, глядя мне в глаза:
— Для панка ты слишком много размышляешь, я хочу сказать, чересчур проницателен. И давно ты нас ждешь?
— Давно, как только увидел, что вы задергались. Стало быть, уже недели две.
Копы переглянулись. Тощий, но крепкий на вид коп, облокотившись на стол, спросил:
— Как ты догадался?
— Я вам не какой-нибудь примитивный панк.
— Тебе задали вопрос, отвечай.
Я посмотрел на него, он сидел, сцепив до побеления пальцы рук, да и лицо его не было особенно бодрым.
— Пока ведь я играю в свою игру, — сказал я. — Каждая собака чует, что ей сели на хвост, даже если у нее вместо хвоста обрубок. Да и вообще, смекни, что я не первый год живу на этом свете.
Он перевел взгляд с меня на того малого, что стоял у двери.
— А ты не догадывался, что он вас вычислил?
Малый помялся, потом выдавил:
— Нет, сэр.
— И нигде не теряли его?
Опять задержка с ответом.
— Нет, сэр. Ни в одном из рапортов об этом не сказано.
— Великолепно, — сказал тощий. — Значит, он прогуливал вас как хотел. —- Он перевел взгляд на меня: — А ты что, не мог оторваться?
— Мог. Но к чему?
— Понятно. — Он замолчал и сидел, покусывая нижнюю губу. — Выходит, просто не захотел. Но почему?
— Интересно было посмотреть, что из этого выйдет. Я любопытный.
— А ты знаешь, что любопытство иногда стоит жизни?
— Само собой. Но уж такой у меня характер.
— Закрой рот, говорун.
Я оскалился и рявкнул так, что заныла старая рана на спине.
— Идите вы все к черту!
— Послушай...
— Нет, это ты послушай! Нечего затыкать мне рот. Не говори мне вообще ничего, ил» я так замолчу, что ты никогда не услышишь от меня того, что тебе так надо узнать. Нечего меня подкалывать. Вы ведь потому и зацепили меня, что у меня имеются кое-какие сведения...
