Малый за моей спиной тихо прошептал:
— Пусть выговорится.
— Этот черт прав, дайте мне выговориться. У вас ведь все равно нет выбора. Нечего валять дурака, я вам не какой-нибудь придурок, выпущенный под залог, и не мелкий жулик, до смерти боящийся паршивых копов. Я копов вообще ненавижу, а таких, как ты, особенно, ты, недотыком-ка в штатском. Я-то думал, вам действительно нужна моя помощь, даже сотрудничество, но вы не хотите пошевелить своими мозгами, а все ваши усилия сводятся к тому, чтобы превратить меня в пешку.
— Все?
— Нет, не все... Но я ухожу. Я зашел сюда, чтобы исполнить свой долг, но здесь воняет. Итак, я покидаю вас. Думаете, я не смогу уйти? Ну что ж, свяжите мне руки и задержите. Только знайте, вы, обезьяны, потратите завтра немало времени, чтобы объяснить мое задержание парочке газет, где у меня есть друзья.
— Теперь все?
— Все. Прощайте.
— Подожди.
Я остановился и посмотрел на него. Никто, конечно, не бросился задерживать меня, но была во всех этих людях известная напряженность — они были наготове. Единственное, что сдерживало их, так это то, что у меня действительно есть нечто. Я чувствовал это общее напряжение так сильно, что шрам на спине опять заныл. Я сказал:
— Ну, что еще?
Тощий зашевелился в своем кресле.
— Я тут слышал, ты сказал, что ты весьма любознательная персона.
— Допустим, приятель. Но прежде чем я дам втянуть себя в ваши дела, ответьте на мои вопросы.
Тощий кивнул. Лицо его было непроницаемо.
— Вы ведь копы, я верно угадал?
— Верно. — Он кивнул опять, но теперь в его глазах появилось нечто новое. — Угадал. Только мы не простые копы, а сортом, так сказать, повыше.
— Ну а я кто, по-вашему?
Его ответ был сух и методичен:
— Имя Райан. Прозвище Ирландец. Шестнадцать задержаний, один раз находился под стражей по обвинению в оскорблении действием. Есть подозрение, что был соучастником нескольких убийств и ограблений. В трех случаях убийства при смягчающих обстоятельствах. Есть связи с крупными преступниками. Живет на пенсию участника второй мировой войны. Проживает по адресу...
— Достаточно, — остановил я его.
Тощий откинулся в кресле и, чуть помедлив, продолжал:
— Кроме того, вы действительно весьма проницательный человек.
— Спасибо, что заметили. Я ведь два года проучился в колледже.
— А это что, ценится в преступном мире?
— Нет, конечно, но может пригодиться в жизни. Но давай-ка, господин начальник, перейдем к делу.
— Итак, ты давно заметил слежку. Как думаешь, для чего мы это делали?
— Я было подумал, что собираетесь сделать из меня стукача. Но если это так, то вы попусту тратите время, не такие уж вы умные, чтобы сбить меня с толку.
— А ты, значит, считаешь себя умнее целого правоохранительного агентства?
Все пятеро молча сверлили меня глазами.
— Ну ладно, — сказал я, — если не умнее, то, во всяком случае, любопытнее. Так что валяйте, выкладывайте все на вашем паршивом полицейском диалекте, произнося слова медленно и по буквам, а не то я упущу половину смачных подробностей.
Начальник посмотрел на остальных, те поняли его, встали из-за стола и покинули комнату. Мы остались вдвоем.
— Есть для тебя работенка, которую мы не можем сделать по двум причинам. Во-первых, весьма вероятно, что нас хорошо знают в преступном мире. Ну а во-вторых, следует учитывать психологический фактор.
— Чего учитывать?
Но он продолжал, будто не слыша меня:
— Наши кадры высококвалифицированны. Ребята, отобранные для нашей работы, лучшие из лучших, элита... Но в этом есть и свой недостаток: они слишком хорошо воспитаны, что не может не ограничивать их оперативных возможностей, если вы понимаете, о чем я говорю... Может, вы согласитесь довести до конца одно дело?..
— Конечно, — кивнул я. — Вам нужен сукин кот, который бы проглотил наживку, болтался у вас на крючке и владел тем языком, каким не владеют ваши элитные мальчики в строгих деловых костюмах. Я попал в точку?
— Нам нужен человек с такими талантами, как у тебя, ибо именно такие люди легко находят язык с... с людьми преступного мира.
— Ага! Значит, вам нужен не просто сукин кот, вам нужен шакал, который крутился бы в джунглях возле больших зверей и на которого они не обращали бы внимания?
— Я бы сказал, ваша метафора точна, молодой человек.
— Еще не все. Забыл про одну деталь. Особое удобство в том, что если шакала разорвут на куски, то спросить за него будет некому и никто нигде не заплачет.
— Ну, а это уже не язык панков.
— Но и я ведь пока еще не в джунглях, разве нет?
— Да, мой мальчик, — как-то торжественно сказал он.
Я медленно повернул голову.
— Итак, мы коллеги теперь. — Я оттолкнулся от стола и выпрямился. — И вот еще что, дружище. Думаю, ты ошибся в терминологии, говоря о психологическом факторе. Тут, скорее, вопрос философский. Но такие, как ты, мальчуган, все превращают в психологию.
— Я... Ну что ж, может, ты и прав, и речь, скорее всего, может идти о патриотическом чувстве, как считаешь?
— Я считаю, что ты со спокойной совестью можешь весь этот ура-патриотизм и долг-перед-своей-страной запихнуть куда-нибудь подальше...
— Ну а как, по-твоему, я должен это называть?
