— Любопытством и еще одной вещью, более важной. Деньгами.
— Сколько же тебе надо? — обескураженно спросил он.
И тут я расплылся в такой широкой улыбке, что чуть было не вывихнул челюсть.
— Чемодан, дружище. Чемодан денег. И чтобы сумма не облагалась налогами, а купюры пусть будут не очень крупные, можно даже подержанные.
— Неужели это все, чего тебе не хватает?
Я, конечно, играл, но делал это вполне искусно. Я сказал:
— Наконец-то ты подобрал ко мне ключик, приятель. А что до патриотизма, то для людей моего круга этого не существует. В душе я интернационалист, но за деньги могу предложить свои услуги в борьбе с тремя разновидностями зла: торговля наркотиками, ввозимыми к нам через Италию, Мехико или Китай, нелегальный вывоз золота в Европу и последнее — красная угроза и все эти вшивые комми.
Он ничего не ответил.
— Ну, так сколько? — спросил я.
— Чемодан. Как ты и просил. Ты получишь его.
— Без обложения налогами и...
— Все так, как ты сказал, — успокоил он меня.
— Еще вопрос. Почему ваш выбор остановился на мне?
— Потому что ты ненавидишь и копов, и политиков, и, конечно, тех, с кем хочешь свести счеты.
Я недоверчиво покосился на него.
— Какой-то козырь ты все-таки припрятал.
— Ты прав, Ирландец. Давай, парень, играть в открытую. Я оставляю свои упреки и все такое... Деньги тоже достаточно сильный стимул. Но кто-то может упрекнуть нас. Поэтому ты должен знать, что, когда ты начнешь действовать, мы запасемся противоядием от твоих укусов.
— Дело ваше.
— Ну, так ты берешься за это?
— Берусь. Но все еще не пойму, за что?
Он достал из кармана сложенную вчетверо бумагу, развернул ее и показал пальцем место для подписи:
— Для начала подпиши вот это.
Смех вырвался у меня сам собою. Даже не предложил мне прочитать! А впрочем, зачем мне читать это? У меня ничего нет, я могу ничего не признавать, меня не за что судить... А вообще, мне никогда не предлагали ничего нелепее, чем сначала расписаться, а потом читать. Я подписал бумагу, не читая, но все же спросил:
— О чем тут речь?
— Ничего особо для тебя ценного. В общих чертах, бумага на тот случай, если нам придется отвечать за твои действия, и о том, что разрешено тебе законом при определенных обстоятельствах, иными словами, о легализации твоей профессиональной деятельности.
— Как это?
— Как если бы ты вдруг стал полицейским, — сказал он.
И тут я высказал ему все, что я о нем думаю, выговаривая слова медленно и отчетливо, так что он не мог не понять меня. Наконец, когда мой монолог завершился, я посмотрел на него и увидел, что он побледнел, а в углах рта залегли складки.
— Закончил? — спросил он.
— Вот и весь мой блатной жаргон, которым я владею на сегодняшний день.
— Я не встречал никого, кто владел бы им лучше. Ну что ж, когда бывает нужда, все может пойти в дело. Мы сообщим тебе одно имя, а ты уж найдешь эту персону. Потом все, что необходимо делать... делай.
— Черт возьми, мэн, может, ты объяснишь мне, наконец, все это поподробнее?
— Отыскать подробности, в этом и заключается твоя работа. Картина постепенно прояснится сама собою, и ты по ходу дела сообразишь, что к чему и как поступать.
— Грандиозно! — сказал я и спросил: — Так что за имя?
— Лоудо.
— И это все?
— Все. Найдешь его, и тебе сразу все станет ясно.
— И потом сразу заплатите?
— Целый чемодан денег. Больше, чем ты имел за всю свою жизнь.
— Сколько мне дается времени?
— Время не лимитировано.
Я опять расхохотался, и это его явно покоробило.
— Да, вот еще что, прежде, чем я нажму на стартер, я хотел бы узнать, дружище... кто вас навел на меня?
— Некий Генри Биллингс. Может, знаешь его?
Смех сразу застрял у меня в глотке.
Еще бы мне не знать его! Этот гребаный червяк в сорок пятом году заложил меня военной полиции. Мы тогда нашли спрятанные офицерами золотые монеты. Он донес на меня, в моем сундучке оказалось несколько штук, и мне намотали срок, а этот подонок смылся с нашей находкой, которая стоила, я думаю, тысяч десять долларов. Его счастье, что он мне до сих пор не попался, потому что, когда я встречу его, это будет его последним днем.
— Да, я знал его когда-то, — сказал я непринужденно. — А где я могу его найти?
— На кладбище при бруклинском крематории.
Черт, я так долго ждал, я нянчил эту ненависть, и вот она вырвана у меня из рук.
— Как было дело?
— Его убили.
— Ну?
— Он назвал это имя. А незадолго перед смертью он рекомендовал нам тебя. Сказал, что знает только одну бестию хитрее себя.
— Ну что, берешься?
— Конечно.
Уж теперь-то я не должен упускать этого случая. Хотя бы ради того, что Биллингс приобрел на эти десять кусков, и что бы это ни было, оно по справедливости должно вернуться ко мне.
— Есть за что зацепиться?
— Телефонный номер. Его нашли у Биллингса.
— Чей?
— Узнавай сам. Нам это не удалось,
Он достал из кармана блокнот и, написав на нем номер, вырвал листок и передал мне. Коммутатор Марри Хилл. Когда я запомнил номер, он забрал листок и, чиркнув спичкой, сжег его в пепельнице.
