Один из них стоял у окна и смотрел во двор. Другой сидел прямо передо мной. Я навел на него дуло и сказал:
— Осторожнее, парни! А ты не пошевелись смотри, а не то станешь покойником.
Войдя, я потыкал стволом в моего парня, и он сообразительно встал и подошел к стене. Другой тоже хорошо понял меня и последовал примеру первого. Они стояли, упершись руками в стену и расставив ноги, до тех пор, пока я не разоружил их и не зажег свет. Затем я вытащил из их «кобр» магазины, сунул их к себе в карман, а сами инструменты положил на стол. Оба ствола были надраены так, что зарябило в глазах.
Парня, что стоял у окна, я помнил, мы встречались с ним несколько дней назад в тех апартаментах, высоко вознесенных над городом, где заседал большой начальник. Второго раньше не видел. Этот второй сказал:
— А ведь наверняка нет разрешения на ношение оружия?
Я усмехнулся.
— Разрешение ваш шеф сам пишет и сам подписывает. А некоторые бумажки и мне дает на подпись, а потом еще на словах говорит, что мне теперь дозволяются некоторые вольности.
— Любую бумажку можно разорвать,— не очень уверенно сказал парень.
— Можно, дружище, но только не твоими белыми ручками. Давай брось это, пустомеля! Тупицы чертовы, даже не понимаете — нельзя вламываться к тайному агенту так, что вся улица видит, что к нему пришли копы!
— Ладно тебе, Райан... — сказал тот, кто был мне знаком. — Чего ты кипятишься?
— Я хочу знать, какого черта вы приперлись?
Я понимал, что он молча меня ненавидит, но лицо его было пусто, как лицо манекена.
— Не усложняй. Мы пришли просто так, обычный обход... И еще нам нужет отчет о проделанной работе.
— Нечего мне толковать о всякой чуши, о ваших увеселительных прогулках за казенный счет. Я устрою вам сейчас такие хорошие проводы, что... Лучше бы сами помогли чем путным.
— Хорошо. Что ты хочешь знать?
— Как вы вышли на Биллингса?
— Никак. Он сам к нам заявился. Хотел сообщить что-то очень важное.
— Что именно?
— Мы не знаем. — Что-то о международном заговоре, достаточно крупном, который в нашей стране получил осечку. Наши люди за границей тоже получили информацию, что у нас в высших сферах забеспокоились, и переполох там случился именно тогда, когда мы решили, что Биллингс — ключевая фигура.
— Значит, кто-то завел целую организацию?
— Да и, кстати, такую же крупную, как наша; Биллингс, очевидно, где-то не то пережал, не то недожал. Он хотел продать то, что у него было. Но что у него было, он нам не говорил. Мы решили все же его прикрыть. Для защиты Биллингса были выдвинуты четыре человека, прошедших спецподготовку... Они работали в две пары, и обе пары были уничтожены. Четыре крутых мэна наивысшей квалификации, Райан, погибли как сопливые читатели детективов. Биллингс и обнаружил вторую пару, когда они были мертвы. Он сразу позвонил нам и сказал, что выходит из игры. Вот тогда он порекомендовал нам тебя. Он выскочил, ладно. Такой же смышленый, как ты, со своими хитростями. Но по крайней мере он недолго оставался последним. Той же ночью и словил свою пулю.
— Про тех четверых я что-то ничего не видел в газетах.
— Ну, это-то просто. Полиция еще пока способна перекрыть путь любой информации.
— Ясно, — сказал я. — Скажи мне, Биллингс ведь был еще жив, когда вы его обнаружили? Успел он что-нибудь сказать?
Я наблюдал за их лицами. Ребята, конечно, могли и не знать подробностей, но в их глазах все же мелькнуло сочувствие. Возможно, они подумали, что так же могут однажды найти и мой труп.
— Ну, Райан, и въедливый же ты. Правда, он еще был жив и сказал, что его убил Лоудо. Вот откуда мы узнали это имя. Потом он умер.
Они не знают, а я не скажу им, что другой покойник незадолго до смерти тоже называл имя Лоудо. Кто, действительно, следующий?..
— Ладно, — сказал я. — Хочу спросить еще об одном. Когда Биллингса нашли, у него были деньги?
Когда коп заговорил, его голос был чересчур ровный:
— Что ты имеешь ввиду?
— В полицейском протоколе говорится, что он был обчищен. Его действительно ограбили? Или это ваше предположение? Мне интересно, что случилось с теми двенадцатью кусками, что были при нем с вечера?
Мой знакомец плотно сжал губы и с трудом их раскрыл, чтобы задать праздный вопрос:
— Ты-то откуда об этом знаешь?
— Слухом земля полнится.
Пока он собирался что-то ответить, мне в голову пришла неожиданная мысль. Я понимал, конечно, что мысль эта несправедлива, во всяком- случае справедлива не во всем, но мне хотелось их раззадорить. Меня понесло:
